Мизерикорд

***

Перед костелом, на противоположной стороне улицы, ровным рядком сидели деревенские бабки – торговали яблоками. Яблоки были разложены перед ними на чистых тряпицах, горками: антоновки, красно-полосатый штрифель, продолговатые, желтые восковой спелостью семеринки, — все в мелких дождевых каплях, горящие в сером свете осеннего дня яркими боками. И запах стоял вокруг – холодный, свежий, такой, что ломило в висках.

Симон порылся в карманах, мелочи не нашел и растерянно развел руками. Татьяна вздохнула. Яблока хотелось невероятно.

Вот прямо в эту минуту, пока они одни на этой площади, сбежавшие ранним утром от остальной группы. Впиться зубами в хрусткую мякоть, чувствуя, как брызжет и течет по лицу и по рукам прохладный кисло-сладкий сок…

В портмоне, в потайном кармане, Татьяна нашла одну-единственную монетку. Ту самую, которую четыре года назад Симон безжалостно вытряс перед ней на снег на трамвайной остановке – из им же и разрезанного кошелька. Глупо, сентиментально, наивно – но Татьяна ее сохранила.

Всякой вещи в мире должно найтись применение. Вот хотя бы – яблоко купить.

Она выбрала ярко-желтую антоновку, обтерла ладонью.

— Хотите?

— Хочу.

Они старались не смотреть друг другу в глаза. Как будто то, что произошло между ними ночью, сделало их совершенно чужими. Собственно, так оно и есть, думала Татьяна, глядя, как Симон крепкими зубами вгрызается в гладкий яблочный бок.

В костеле были распахнуты настежь двери, служба еще не началась, но было слышно, как вздыхает басовыми трубами орган.

С неба сыпалась мелкая морось, будто косыми штрихами зарисовывая выкрашенные розоватой охрой стены, невысокие башенки над боковыми нефами, плавные барочные изгибы апсиды. Крестов над колокольнями было не разглядеть из-за дождевого тумана.

Пахло мокрыми цветами и воском.

— Ну, идите, — сказал Симон, останавливаясь перед узорчатыми чугунными воротами. – Вы все помните. И ничего не бойтесь.

Татьяна помедлила и толкнула створку ворот.

Мокрое железо оставило на пальцах ржавый след.

***

Под высокими сводами, несмотря на пасмурный день, было светло и просторно. И ласточки носились под самым потолком, влетали в боковые окна, кружились вокруг подвешенной на медном витом шнуре светильни-паникадила, застили острыми крыльями витражные вставки, отчего синие, золотые и малиновые лучи дробились на мозаичном полу, вызывая головокружение и чувство полета. Птиц было так много, что Татьяна, опешив, застыла на пороге.