Я убиваю джиннов

Не думал, что мне будет недоставать ётунов.

Румпельштильцхен знал о Баку. Более того, он жалел Артавазда.

- Убьете турок - и выметайтесь, - часто говорил карлик. - Кроме тебя, сын Карапета.

Объяснять ему, что фамилия еще не означает, что отца Артавазда звали Карапетом, было бессмысленно. У карликов своеобразные представления о родовых связях и именах.

Артавазд улыбался, слушая перепалки Погоса с Румпельштильцхеном. Палец чертил узоры на карте Берлина, следовал за воображаемым кортежем Хафез-паши по улицам и проспектам, упирался в тупики и площади.

Каро Мкртчян, глаза братьев, ежедневно докладывал о маршрутах ифрита. Разумеется, все дороги вели в военное министерство. Тысячелетний опыт джинна-полководца требовался каждому. С ним немцы могли взять реванш за великую войну.

В окружении Артавазда не было женщин, так что влюбился он с первого взгляда, на расстоянии и безнадежно. Подойти и познакомиться с учетчицей Бертой означало обречь миссию на провал. Счастливчику Каро позволили поселиться с невестой, его задача не предполагала стычек с турками, и именно ему поручили рассказать о подвиге братьев, если им суждено погибнуть.

Погос нашел себе любовницу в первую же неделю пребывания в Берлине. Давид пользовался услугами гулящих девок. И только Артавазд оставался в перманентном одиночестве.

Так работало проклятие одного из уничтоженных гулей.

Артавазд ходил на почту в ожидании посылки с востока. Гуля убить не так сложно: достаточно выстрела заговоренной пулей или удара меча с изогнутым клинком.

Высшие джинны - ифриты и мариды - совсем другое дело. Прервать их жизнь можно, но для большинства смертных это непосильная задача. План Артавазда заключался в том, чтобы лишить Хафез-пашу свободы, заперев в волшебном сосуде. Именно его должны были прислать братья, работавшие в Аравии.

У плененного ифрита нет воли, но есть сознание. Он осознает, что заточен, терзается от собственного бессилия, и каждое мгновение для него подобно вечности. Хафез-паша сполна заслужил все это.

А еще он задолжал Артавазду два желания. Третье же - то самое, которое разорвет связь с сосудом-темницей, - ифрит не услышит никогда.

Сын живет недалеко. Артавазд плохо ходит, но все же каждую неделю заставляет себя покинуть квартиру и пройтись по старым-новым улицам Еревана до дома Погоса. Русские архитекторы превратили Ереван в величественный, но чужой город. Ни на Баку времен царя, ни на скромную, но уютную довоенную столицу Ереван уже не похож.