Тёмная ночь

- Триста рублей за год за одного, а нас двое!

Мама ехидно поблагодарила Толю за помощь в счёте и сказала, что за последние четырнадцать лет у неё была масса возможностей, чтобы точно подсчитать количество своих сыновей.

- Неподъёмно! - тяжело уронил Толя солидное, взрослое слово.

- Подъемно, - отрезал папа. - Даже думать нечего. Да и нечего думать. Остаётесь в школе, получаете полное среднее образование. Ваша задача - экзамены выпускные сдать так, чтобы не было мучительно больно. С остальным мы сами разберемся.

Он остро посмотрел на маму, та в ответ коротко кивнула, посыпала ломоть ржаного хлеба солью и сунула Толе, призывая его занять рот едой, а не неудобным разговором.

- Ты с другой стороны подумай - вам почти по четырнадцать лет, Толик, - сказал папа, - Вы в дружине школьной на отличном счету оба. В следующем году будут в комсомол принимать - так кого же, если не вас?

- В училище тоже в комсомол принимают, - пробурчал Толя, но замолчал и сосредоточился на еде.

Коля, уставившись в тарелку, покраснел, потягивая себя за мочку уха. Толя с прошлого года начал поговаривать о поступлении в военное училище, желательно в бронетанковое. Коля в училище не хотел совершенно, но перспектива расставания с братом казалась ему страшной потерей. Казалось, что без Тольки рядом житься ему будет, как Васе Птицину без руки и ноги - плохо, больно, страшно, невозможно.

Когда они закончили ужинать, на дне кастрюли оставалось еще немного куриного супа. Коля соскреб остатки в большую керамическую миску, отрезал ломоть ржаного хлеба и понес еду Васе.

Николаша на кухне никакой нормальной еды не готовил, сам питался комплексными обедами в столовой на химкомбинате, а Васе всё норовил оставить то пачку печенья, то связку сушеной рыбы.

Папа пропитание Васи называл “подкормом”. Поначалу они всё пытались пригласить Васю к обеду или ужину, но тот решительно отказывался - хотя он и мог, повернувшись на левый бок, перемещаться полусидя, и даже, подпертый подушками, сидеть на стуле, но из комнаты Вася выходить отказывался и особенно стеснялся мамы и тёти Люси.

Коля с Толей как-то попытались для эксперимента, примотав шарфом к телу левую руку и левую же ногу, обходиться только одной стороной тела, и пришли к выводу, что Васино увечье уж как-то особенно жестоко и трудно преодолимо. Казалось, что легче было бы, если бы осталась правая рука и левая нога, или наоборот, но с разной стороны.