Тёмная ночь

Сколько лет ты в секции занимался? Что же теперь, оттого, что с тобой несчастье вышло, мы как неродные будем? Нет уж, в восемь утра чтобы оба вы у школы стояли, как штык! Как два штыка, - поправился он, взглянув на Толю.

Погода изменилась и в Поволжье вернулась обычная для июня жара.

- А мне нравились туманы. Почти как в Англии, - вздыхала мама, и в глазах ее Коле виделись отражения далёкой другой жизни, до того, как родились Коля с Толей, даже до того, как великий Ленин и товарищ Сталин провели в России революцию.

Мама была тогда совсем другим, незнакомым человеком, молодой девушкой, о которой Коля думал с ревностью и даже немножко с обидой - будто бы она могла пройти мимо и не стать им мамой, остаться гулять среди старинных каменных зданий по берегам Темзы, среди пейзажей, которые Коля видел на картинках в книжках.

Собрались у школы рано, но уже припекать начинало и по всему видно было - жаркий будет день, словно солнце собиралось отыграться за все пропущенные недели. За Волгу переправились на гребных байдарках, одолженных Иваном Семенычем у местного кружка Осоавиахима.

Лодчонки оказались лёгкие и справные - узкие, маневренные, в воде сидели неглубоко, одно движение весла толкало байдарку далеко вперед. Коля побаивался в грязь лицом ударить, сражаясь с серединным течением, но он еще даже не запыхался, а прорезиненный борт байдарки уже мягко шуршал по белому заволжскому песку.

Лодочки вытащили на берег, в тень щуплых вязов, которые казались одновременно несчастными и необыкновенно крепкими, будто могли пережить какие угодно невзгоды, раз уж им удалось из семечка продраться к свету сквозь песок и глину.

Коля подумывал отойти под деревья, сесть, отдохнуть и прочитать Ленкино письмо, но тут Андрюха Китаёза сказал, что, на его искушенный взгляд, осоавихимовские лодки по конструкции сделаны точь в точь как индейские каноэ.

- Только не из шкур лосей и бизонов, а из нашего советского брезента!

- Балда ты, а не индеец, - веско возразил ему Вадик Морозов, - настоящие каноэ обшивались никакими не шкурами, а березовой корой!

Вадику с ноги наконец сняли гипс, и он спешил умными спорами восстановить в группе свой пошатнувшийся авторитет, как правило опиравшийся на результаты предыдущего забега или заплыва.

Коля подозревал, что его собственное положение среди друзей-физкультурников давно ушло настолько глубоко в минус, что вынырнуло уже с другой стороны экватора, потому помалкивал и все свои мнения держал при себе.