Тёмная ночь

Он отчитался по походу, рассказал о погоде, немного посплетничал про Толю с Олей - Ленка не удивится, а скажет “так я и знала” в следующем письме. Но казалось, что нужно на стихотворение тоже ответить каким-то рифмованным произведением, а Коля дальше идейных признаний вроде “твои губы как красные стяги” или такой пошлятины как “в твоих глазах хочу я утонуть” так и не продвинулся, в итоге сдался и отправил письмо в Витебск сплошной эпистолярной прозой.

Папа уже месяц работал почти без выходных, “вламывал, как Сивка-Бурка”.

Он был очень занят на комбинате, настраивая оборудование и помогая перепрофилировать два цеха под производство из серы и фосфора зажигательной смеси нового поколения “КС”, которую папа расшифровывал, как “Кошкину Смесь” по фамилии изобретателя, а забегавшая на чай с баранками тетя Люся Синицина называла “Конкретно Секретной”.

- Запах в цеху, как в аду! - говорил папа. - Будто у черта из под-хвоста смердит! Нет, Соня, я лично не нюхал, но коли встретимся мы с ним - непременно попрошу его нагнуться и удовлетворить мое любопытство.

Запах чертовой задницы въелся в папины волосы и в кожу, кирпичные трубы выбрасывали его в небо над заводом, ветер разносил его в верхние слои атмосферы, но не полностью, и вся округа пропахла, как филиал ада, какая-нибудь дальняя его провинция, умеренно жаркая, неподалеку от серного озера. Во вторник папа вернулся домой с бритой наголо головой и мама ахнула и поджала губы, потому что папа теперь выглядел еще более худым и измотанным, но при этом, почему-то, очень молодым.

- Не мог я больше серу на своих волосах нюхать, - сказал он извиняющимся тоном. - Пошел сегодня в парикмахерскую на комбинате, мастер предлагал бобрик, но я подумал - нулевая лучше…

Он похлопал себя по голому затылку.

- Как тебе, Сонь? Очень я страшный?

Мама, как во сне, подошла к нему, подняла обе руки, провела по его вискам, по бокам головы, сцепила на затылке.

- Приятный, - сказала она грустно. - Как в шелковом пуху голова. В тополином…

Коля потихоньку вышел из комнаты, а родители и не заметили, все стояли и смотрели друг другу в глаза, не отрываясь.

За окном, будто снег, летал тополиный пух, из-за холодной весны деревья запылили поздно, но обильно, покрывая дворы и улицы белым слоем. Спичкой коснешься и пах! - огонёк радостно бежит во все стороны, жадно пожирая пух, словно оголодавший мальчишка сахарную вату.

- Нет худа без бобра, - говорил папа за ужином, подмигивая Коле с Толей.