Тёмная ночь

Сердитым он сейчас совсем не выглядел, а в руках нес цинковое ведро, обмотанное тряпицей, по которой плыли сине-багровые пятна. Тётя Люся несла большой туесок. У края мостков оба остановились и Илья Михалыч неохотно отдал тете Люсе ведро, что-то негромко сказав. Она засмеялась, махнула ему рукою и пошла по песку вверх на холм, а он еще несколько секунд стоял и смотрел ей вслед. Потом покачал головой и обратно на теплоход направился, даже не заметив плещущихся детей.

- Ишь ты, - протянул Толя. - Можно было и не ждать.

Поправил трусы и пошел к воде. А Коля побежал за тетей Люсей - догнал, рядом пошел.

- Чего это вы, гражданочка тетя Люся, с утра спозаранку промыслили? Давайте поднесу, что ли, в горку-то?

Тётя Люся улыбалась каким-то своим мыслям, щеки у нее чуть раскраснелись, глаза блестели. Казалась она совсем молодой.

- Да я сегодня в вечернюю смену, а давно хотела за ежевикой съездить. Ягоды в этом году уродилось немеряно, далеко только растет, так и пропадает. Уж я ее брала-брала, а меньше не становилось, - она продемонстрировала исцарапанные руки.

Коля взял у нее ведро, понес вверх на горку.

- Ты который котолик? Ко или То?

- А вы угадайте, теть Люсь, - хмыкнул Коля. Она прищурилась, смерила синим взглядом.

- Ко, - сказала. - Толя тоже мальчик хороший, но ты добрее, душевнее.

Коля даже покраснел от похвалы такой.

- Чего вы с ежевикой делать-то будете? - спросил он по-деловому, чтобы избавиться от неловкости.

- Да варенье наверное, чего, - сказала тетя Люся задумчиво, взвесив в руке туесок.

- Через сито перетру, чтобы без косточек. А остальное водкой залью, настойка будет. Вон, Илья Михайлович интересовался рецептурой.

- Синяя Борода-то??

Она расхохоталась.

- Так и зовете? Чего вы его так?

Коля замялся.

- Ну… старый, седой, злой…

- Какой же он злой? - вздохнула тётя Люся. - Мрачноват просто - жизнь у него тяжелая, Коля. Он же, знаешь, еще совсем молодым в партию вступил, в профсоюзном движении участвовал. И за то на царской каторге три года провел в соляных шахтах.

Ноги ему там перебило, так и болят с тех пор. И женат он был, жену любил очень. Она его ждать обещала, но потом предала - спуталась с каким-то офицером, после революции уехала с ним в эмиграцию…

Коля чувствовал, как у него горят щеки - ужасно стыдно стало, что они, пионеры, плохо говорили и за глаза насмехались над старым революционером. Он, запинаясь, сказал об этом тёте Люсе. Она положила ему руку на плечо.

- Ну не журись, Коля, - сказала.