Тёмная ночь

Да и когда он был-то, тот обед…

Они уселись на ближайшее карликовое деревце и принялись за хлеб с салом.

- Глянь-ка! - восторженным шепотом сказал Толя, показывая вниз. Мох рос ровным слоем, глубокий и мягкий, как зеленая перина, и в толще его прямо на их глазах возникали коридоры, будто кто-то прокладывал тоннели. Мелькнули серые спинки.

- Мыши?

Мышки были толстые, похожие скорее на хомяков, прехорошенькие, как детские игрушки. На каждой был надет зеленый передник с большим карманом впереди - принюхиваясь и смешно шевеля носишками, они деловито и быстро собрали в карманы крошки, которые Коля с Толей уронили, пока ели, коротко поклонились мальчишкам, опустились на все четыре лапы и опять исчезли среди зарослей мха.

- Вот это да, - сказал Коля, вдруг поняв, что улыбается.

- Чудеса в решете! - кивнул Толя, вытер губы, тщательно заткнул свою флягу притертой резиновой пробкой и поднялся.

- Ну, что Коль, готов попробовать? Я вроде отошел уже, в голове звенеть перестало. Интересно же, сколько у нас там дома времени прошло…

“…и не пора ли нам возвращаться,” - додумал за него Коля.

Книжка говорила, что течение времени в летуме сильно отличается от времени “среднего мира”, но неоднородно и сказать во сколько раз оно идет быстрее, не проверив, нельзя - “зависит от персоны умершего и консидерабли различается между ними”. Многих, особенно длинных, слов из книжки в словаре не было и Коля с Толей определяли их значение навскидку. “Консидерабли”, судя по всему, означало “весьма некисло”.

Три глубоких вдоха, “ребенок тянется за сладостью”, перенести вес на другую ногу, “девушка открывает занавес”, выдох, ладони на себя и “рыбак выбирает сети”. Напряжение в голове - будто пытаешься услышать глубокий, низкий звук на пределе слышимости, гул земной коры под тобою, которая вот-вот лопнет, выплевывая горячие протуберанцы…

“Я тут главный, - пытался думать Коля. - У меня власть… власть…”

И вдруг понял, что видит перед собою не темноватую тундру, а в хорошо знакомую комнату - облезлые, давно не крашеные серые доски пола, закрытую дверь, круглый стол, покрытый пыльной кружевной скатертью, часовой прибор на столе - фарфоровый, старый.

Колю всегда удивляло, что у строгой Илонмихалны посреди стола выставлены такие легкомысленные часы, все в финтифлюшках: под циферблатом мраморная беседка с колоннами, лужайкой и фарфоровой пастушкой в розовом платье, прижимающей к груди кудрявую белую овечку с мордой чрезвычайно идиотической.