Тёмная ночь

Приятное чувство исчезло, когда из-за ближайшего сияющего валуна выскочили темные, угловатые тени и набросили Коле на голову здоровенный пыльный мешок, внутри которого пахло портянками, навозом и, почему-то, мужским одеколоном “Тройной”.

Интерлюдия 2. Смертельные гуляки. ТОЛЯ

Мир качался.

От качки тошнило.

Всё тело болело, дышалось с трудом.

Было очень холодно.

Толя открыл глаза и увидел грязноватый коровий бок. Клетка, в которую его упаковали, болталась на длинной жерди между двумя давешними чёрными всадниками, закрепленной позади сёдел на костистых задницах их коров.

С каждым шагом клетка раскачивалась туда-сюда, как ополоумевшая качель, а стеклянная фляга в котомке за спиной неприятно вдавливалась Толе в левую почку.

“Клетка” была, пожалуй, неправильным словом, так как никакого расстояния между стенкой и пленником не подразумевала. Толя был в позе эмбриона засунут в плетеную из прутьев авоську и та держала его крепко, рукой не двинуть, ногой не пошевелить, только шея поворачивалась.

Толя завертел головой в поисках брата и увидел его позади, как собственное отражение - мальчишка, стиснутый грубой плетёнкой из прутьев, болтающейся на жерди между двух равнодушных коров в полуметре от каменистой, присыпанной снегом земли. Глупый зверёк, отловленный чёрными караванщиками. Глаза у брата были закрыты, голова безвольно запрокинута.

- Коля! - позвал его Толя. - Колька! Ну же!

Воздуха в стиснутой груди было мало, громко кричать не получалось. Коля не реагировал, зато к Толе наклонился один из всадников - тот самый рябой мужичок, что так насмешил своего начальника, когда они вышли из тумана на мальчишек.

Толя начинал догадываться, в чем именно заключалась шутка.

Рябой караванщик смотрел на Толю, склонив голову, как на диковину.

- Смирно сиди-ка, - сказал он наконец, и стукнул палицей по перекладине, на которой качалась Толина клетка. У Толи от удара на секунду заболело всё тело.

- Кто вы такие? - прошипел он яростно.

Рябой прищурился, но потом решил все же ответить.

- Охот-ка, - сказал он, осклабившись. - Ловим. Жрём. Любим жрать. Продаём-ка, да, да.

- А мы-то тут причём? - спросил Толя со всем негодованием, на которое у него хватило дыхания.

- Дорогая кровь, - ответил Рябой мечтательно. - Жирнота-ка. Поймали. Жрать-ка! Два, много крови. Хорошо-ка!

У Толи была иная точка зрения, но сейчас она настолько очевидно не имела значения, что он даже не нашёлся с ответом.