Тёмная ночь

) Похоже было, что ни для чёрных караванщиков, ни для их наглых лисиц (Пол-уха щёлкнула зубами) физический контакт с братьями Ёлкиными не представлял никакой проблемы.

- Висишь? - подошел к Толе со спины Рябой. Он довольно улыбался и потирал руки - Толя вдруг заметил, что у него по два больших пальца, с каждой стороны ладони. - Давай-ка!

Он вытащил из ножен на шнурке на шее небольшой, но очень острый и тонкий нож - осколок черного камня и примерился к Толиной щеке.

- Кровь возьму-ка, чуток, - сказал он застывшему в немом ужасе Толе.

Рябой достал откуда-то из-за пояса небольшую узкую чашу с ручкой, очень похожую на старинную серебряную соусницу, что Илона Михайловна подарила маме на прошлые именины.

- Сиди-ка! - еще раз строго велел он Толе, а сам несильно чиркнул ножом по его щеке. Больно не было, разве что горячо, но кровь из ранки тут же охотно потекла в прижатую к Толиному лицу соусницу. Глаза Рябого были черны и непроницаемы, как камень его ножа, который он с явным удовольствием облизал от Толиной крови синеватым узким языком.

- Жирнота! - сказал он одобрительно.

Разрез на щеке был неглубоким и уже через минуту перестал кровить. Рябой отнял от Толиного лица соусницу, понюхал набежавшую кровь и, довольно крякнув, пошел к каменному котлу, в который лысый толстяк и пара других караванщиков уже налили несколько ведер густого сиреневого молока. Остальные тоже подходили, останавливаясь в нескольких шагах от горы камней, переминались на снегу.

- Вер-екей! - позвал Рябой громко.

Из-за лениво лижущих снег коров показался давешний старик. Спешившись, он оказался сгорбленным и невысоким, не выше самого Толи, и шел, опираясь на крепкую узловатую палку. Шёл вожак с видимым трудом, но споро, не обращая внимания на своих товарищей, застывших в почтительном молчании и склонивших головы, одного он даже бесцеремонно толкнул, чтобы подойти ближе к котлу. Он остановился и сосредоточенно всмотрелся в камни, сложенные караванщиками.

- Ра-рафад! - выкрикнул он сварливо, будто позвал по имени какого-то неприятного ему человека, и ткнул концом своего посоха в груду под котлом. Камни засветились, сначала неохотно, потом всё ярче. Толя переглянулся с Колей - тот тоже смотрел на диво во все глаза, хотя и без особого доверия к процессу. Сиреневое молоко быстро забурлило, Толя даже из своей клетки почувствовал волны тепла, идущие от каменного очага. Снег вокруг таял, тут же впитываясь в серую землю.