Тёмная ночь

Молодой старик у костра, лже-Николаша, резко поднял голову, оборачиваясь - будто электрический прожектор наставил на пленников. Двигаясь с удивительной скоростью, он метнулся к Толе, по пути выхватывая дубину из седельной петли ближайшей коровы. Совсем непохоже было, что он не посмеет коснуться мага летум-ке из опасения испытать при этом “неприятственные ощущения”.

- А ну стой-ка! - крикнул он басовито, хотя Толя еще и не начал никуда убегать.

- Ну тебе смерть-ка! - и Толя едва успел броситься на землю, подминая под себя зазевавшуюся лисицу и чудом миновав встречи с тяжелым, утыканным острыми каменными осколками набалдашником.

Перекатившись, с ножом наперевес он бросился к Колиной клетке - освободить брата, с лже-Николаем вместе уж разберутся. Но тугая, горячая энергия, бежавшая сквозь его пальцы, исчезла, он рубанул ножом по толстому пруту на уровне Колькиной груди, и нож отскочил, рукоятка больно спружинила в руку.

- Не режется! - с отчаянием прошептал он и опять отскочил в сторону от разящей дубинки.

- Беги! - внятно сказал Коля, пришедший в себя от толчка по клетке. Глаза их встретились - одинаковые серые, испуганные, отчаянные глаза.

“Спасайся, балда! Оба ведь пропадём!”

“Я за тобой вернусь!”

“Я знаю.”

Толя помедлил всего секунду, но секунда эта, увы, оказалась тактически значимой: лже-Николаша навис над ним черной статуей Командора, а от костра уже поднимался и шагал к ним Рябой, помолодевший и резвый. И тут пришло в движение черное перо - как маленькая юркая самолётная стрела, оно вырвалось из Колиных волос и глубоко вонзилось в левый глаз вожаку черных караванщиков.

Тот заорал, роняя дубину и хватаясь за лицо. Из-под пальцев брызнула сине-серая кровь, сильно запахло керосином.

Толя повернулся и побежал, больше не медля - не разбирая дороги, куда угодно, но подальше от каравана. Бывший старик ревел позади, как раненый бык, голос Рябого отдал короткий лающий приказ, и Толя услышал за собою мелкий дробный топот. Лисы гнались за ним, громко тявкая, щелкая злыми зубами.

Все гуще валил снег, а само небо начало темнеть, хотя солнца не было и закатываться было нечему. Казалось, что мир темнеет от Толиного страха, напитывается им, как промокашка, накрывшая лужу чернил. В воздухе просвистело перо, оно помчалось вперед, показывая дорогу, оно полетело назад, будто собираясь драться с погоней, оно, передумав, вернулось, нырнуло Толе за шиворот. Толя обернулся посмотреть, остаются ли за ним следы на снегу, и тут же споткнулся.