Тёмная ночь

Перо вычерчивало значки и иероглифы, Толе они были совершенно непонятны и походили то на собаку с удочкой, то на женскую срамоту, которые некоторые несознательные ученики рисовали на побелке в школьном туалете наслюнявленным химическим карандашом. Однако Илонмихална всматривалась в каляки сосредоточено и, кажется, всё в них понимала.

- Вот вы где, голубчики! - воскликнула она, постучав пальцем по последнему значку, похожему на толстого голубя. - Черные твои кочевники, и второй котолик с ними. Теперь осталось догнать.

- Как же мы их догоним-то? - мрачно спросил Толя. - Мы на этом поезде уже больше часа или двух куда-то мчимся. А они своим путём идут, там и рельс-то, наверное, нет, поезд не дойдет. Поезда же идут только из точки А в точку Б, разве нет?

Илонмихална усмехнулась.

- Этот поезд идёт, куда надо идёт! Я уже знаю, куда. Теперь от тебя все зависит.

- От меня? - задохнулся Толя.

- Ага. Никто не сможет, только Толька… Ты давай-ка, сделай так… - Илонмихална повертела в воздухе ножом, в поиске слов, чтобы объяснить, - Сделай так же, как когда ты этот поезд остановил, помнишь? Это, брат Ёлкин, была хорошая, крепкая магия, такую здесь ничем не перешибить.

Магия юного пионера-ленинца!

- Вы надо мной смеетесь, да? - пробурчал Толя.

Илонмихална улыбнулась.

- Да. Но и нет. Давай, Толя, сосредоточься, вспомни, о чем ты думал и как себя представлял в ту минуту. И направь поезд, куда нам надо.

- Ну даже если я смогу, - сказал Толя, оттягивая момент, - их там много, тринадцать человек, все крепкие бойцы, да ещё и браги молодильной нахлебались.

Оружие у них шипастое, лисы злые… Мы их победить-то сможем? О! Может, поездом задавим? - с надеждой предложил он.

- Мы не лыком шиты, не бойся, котолик. Давай, не тяни. Коле там, небось, без тебя совсем не сладко…

При мысли о том, насколько именно сейчас несладко брату, Толя задрожал и опустился на пол, прямо на узорчатый восточный коврик, которого вроде бы минуту назад там не было, но теперь оказался прямо под задницей.

Он сел, скрестив ноги - так показалось правильным, закрыл глаза и всмотрелся в темноту под веками. Сердце его билось медленно, ровно, сильно, как пульс планеты бьется в океанах. Он слушал свое сердце долго, ударов сто - и вдруг понял, что нужно сделать. И отпустил его, полное любви к брату, в свободное странствие, будто перо по ветру, будто иглу в компасе - прошить пространство летума с лица на изнанку, вынырнуть обратно на лицо там, где надо. Там, где Колька.