Тёмная ночь

Даже будучи уже оперившимися, способными самостоятельно питаться, в большинстве своём птенцы ничего не ели не пили, впадали в ступор и не переживали ночь, будто бы у них кончалась воля к жизни.

Сейчас птенцы птицы Гамаюн вели себя так же. Они почти уже не двигались от слабости и шока, крохотные личики были бледны и безразличны, и только бока их поднимались и опадали.

- Холодные! - сказал Коля и заплакал. Толя погладил птенчика по пушистой головёнке, та повернула голову - опять девчонка! - и посмотрела на него пустыми тусклыми глазами.

Толя тоже почувствовал, как в горле набухает противный комок. Они так пострадали за этих птенцов, столько вынесли, честно бились, одного не спасли, так сейчас и эти двое на руках помрут. Он отвел взгляд.

- Так, котолики, - Илонмихална поднялась из-за стола. - Давайте-ка мы птичек ваших вернем матери… если довезем, - задумчиво добавила она, с сомнением посмотрев на птенцов. - А вам давно уже пора не пора - вон со двора.

Она прошла к двери вагона и упруго спрыгнула вниз, на насыпь.

Спокидаю я дом свой родимый,Спокидаю отца я и мать,Спокидаю тебя, дорогая,А я еду в окопы страдать!

Пение прервалось, раздался смех, дробная россыпь голосов, что-то одобрительное и бодрящее сказала своим огненным бойцам Илонмихална. Застучали по поездной броне то ли камушки, то ли рассыпавшиеся угольки, то ли дождь пошел. Стало тихо, но вот паровоз ожил, вздохнул, задышал двигателем. Толя вспомнил ярко-красное, пламенное чрево его топки и улыбнулся.

Коля что-то шептал птенцам, качая их на сгибе руки.

Толин взгляд упал на письменный стол, где так и лежало, будто обычное, черное перо птицы Гамаюн, рядом с его заветной, теперь измазанной кровью брошюрой про магию летум-ке. И подскочил, осененный внезапной мыслью.

Он подобрал нож, собрался с духом и чирканул лезвием по пальцу - неглубоко, но все равно больновато.

- Поверни-ка птенцов, - велел он Коле. Тот взглянул, хлопнул себя по лбу свободной рукой.

- Точно! - сказал он. - А я и не дотумкал!

Толя дотронулся до маленького ротика окровавленным пальцем.

- Эй! - сказал он девочке-птичке, - чего смотришь, давай лечись. Кровь, говорят, волшебная…

Толя аккуратно, надавливая на палец, как на пипетку, накапал в рот обоим птенцам по три капли крови. Он и сам толком не понимал, что делает и почему это должно помочь, но притом откуда-то знал, что поможет именно это, будто бы все волшебные, неизвестные, давно мертвые предки ему нашептали.

- Кровь Ра, - сказал Коля едва слышно.