Тёмная ночь

В его понимании совсем без причин-то никого не лупили, и не то чтобы для Федьки Фукина этих причин недоставало.

- Ну за что, за что, - мрачно, по-взрослому вздохнул Лешка. - Думает, что Федька у мамки не от него народился. Она говорит, что не гуляла никогда, что верность хранила. И божилась ему, по-старому, и по-советски именем Ленина клялась. А папка не верит все одно. Он тогда уезжал воевать на Сахалин. Вернулся, а тут и город переименовали, и мамка Федькой беременная. “Нагуляла, - ей орет, - урода тупорылого!” И потом еще матами на нее.

- А он на сколько уезжал?

- Ну месяцев на семь что ли. Но что-то там у него не сходится. Но это мамке выговаривает только когда напьется. А Федьку что пьяный, что трезвый - лупцует. Он потом ночью плачет, когда думает, что я сплю…

- А ты чего?

- Ну, чего-чего. Дальше притворяюсь, что сплю. Жалко его, дурака здорового…

Коля нахмурился, осознавая, что испытывает к заклятому врагу Фукину что-то вроде острой жалости, будто тупую иголку в сердце засунули.

- Ладно, - сказал он быстро, чтобы Федьку из головы выкинуть. - На слив нам, в общем, теперь нельзя, а на Волгу можно. Удочки возьмем, может карасей наловим, если клевать сегодня будут.

Карась был рыбой вкусной, желанной, но привередливой в добыче. По утрам они клевали на червяков, вечером - на тесто, а иногда и вообще ни на какую приманку не шли, будто знали, что ждут их не лакомства и насыщение, а крючок во рту, ведро и сковородка с горячим маслом.

- В общем давай, Леха, дуй за удочками, да еще ребят собери. Айда все рыбачить, ну его, слив этот. Батя сказал - повезло нам, если бы как раз хлорку производили и мы бы в сток полезли, то у нас писуны бы поотвалились.

Леха рассмеялся снисходительно, будто не поверил, но глаза стали испуганные и, вставая с лавки, он незаметно проверил - всё ли хозяйство на месте.

- У речной кассы?

- Ага. Я только Тольку растолкаю, поедим и придём!

“Растолкать Тольку” на словах было просто, а на деле - долго и опасно.

- Отвали, - сказал брат, не глядя метнул в Колю ботинок и снова сунул голову под подушку, чтобы свет не мешал дальше спать.

- Отвянь, - сказал он через пять минут и попытался лягнуть Колю в щиколотку.