Сказки Перехода

Подземные пути. Прослойка междумирья, этакое «ни-здесь-ни-там», переходное пространство, куда страшно провалиться – потому что невозможно предугадать, выберешься ты из него или оно затянет тебя вглубь – чтобы потом, если верить байкам, выплюнуть через много лет, ни на миг не повзрослевшего – и беспамятного, так, что уже и не рассказать никому, что с тобой сотворила та самая «халва» и где ты был все эти годы…

Это «ни-здесь-ни-там» слоилось под всем Низинным краем, заползая иногда в городские подземелья, русла пересохших рек или котлованы – и постоянно меняя места дислокации.

А в Кудыкинском лесу «халва» выходила на поверхность. Затягивая время от времени любопытных и несведущих. Тех, кто с восторгом и не разбирая дороги ломится к приманке – необычному шалашу или колодцу, пестрому срезу обрыва, пустой раковине гигантского моллюска посреди таволговых зарослей… всему, что – лишнее, не-лесное, что – извне…

Может, еще и поэтому лес считался колдунским. В стародавние времена в самых чащобах кучковались шаманы – отправляли какие-то свои обряды.

До сих пор можно было наткнуться на мозаику из древних валунов – особым образом сложенные алтари. Наполовину вросшие в землю, под тусклой накипью лишайников, они казались почти живыми… Летом вокруг них всегда было море грибов и ягод – и заблудившихся, полумертвых от жадности левобережных старушек. Которых мы, подростки, посмеиваясь, чуть ли не под руки выводили к реке – и загружали со всей их добычей на речной трамвайчик, а сами опять уходили вглубь.

Наша компания любила Кудыкинский.

Четверо парней – и время от времени меняющиеся девчонки. Мы приходили сюда пятничными вечерами, после того, как отгудят заводы. Раскидывали палаточный лагерь на крутом обрыве под соснами. С вечера ставили сети – чтобы наполнить рассвет блеском рыбьей чешуи и восторженными криками наших девчонок. Разжигали костер – и сидели у огня до самых рассветных звезд. Компания была – Дариева, попал я туда из-за песен. Голос у меня был несильный, но на своей гитаре я мог сбацать что попросят, и меня – звали. А мне было хорошо рядом с ними. Я даже стал оттаивать и успокаиваться – после двух лет бесплодных поисков, после моего нежелания примириться с тем, что есть вещи, которые не изменить, – и пути, которым трудно пересечься дважды… Знать бы, какой финт выкинет судьба еще через пару лет… Я бы век прождал – и не пикнул.

Но тогда я, семнадцатилетний балбес, не знал ничего, а просто каждую пятницу таскался в Кудыкинский с Дарием и его друзьями.