Дети природы

—Сейчас ты узнаешь, старый козёл, как она не стреляет! — выкрикнула подруга Милен Лакросс и нажала на спуск. В тишине отчётливо раскатился звонкий щелчок осечки, за ним второй. Жаннет дёрнула скобу затвора, на землю вывалилась раздутая, скособоченная гильза. Новая попытка выстрела тоже оказалась неудачной.

—Что за чертовщина… — пробормотала она.

—Не чертовщина, а самозащита,— ответил я. — Я прибегнул к наименее вредоносному способу, чтобы не дать вам атаковать меня. Эй, кто там рядом, в ложе?! Задержите её, пока она не достала нож и не начала резать всех мужчин направо и налево!

В ложе для почётных гостей и в самом деле возникла какая-то возня, результат которой, впрочем, был уже довольно предсказуемым.

Журналист, расспрашивавший перед этим Антуана Калле, куда тот собирается потратить свой колоссальный гонорар, подошёл ко мне и, встав напротив, спросил:

—Как вы узнали, что её ружьё не выстрелит?

—Я его сломал,— ответил я.

—Чем?! На такой дистанции?!

—Дистанция не имеет никакого значения.

А сломалась винтовка под действием собственных внутренних противоречий. Объективные законы движения материи, знаете ли, такая штука… По сути, я не сломал винтовку — я сделал так, что она стала сломанной.

—Чудеса какие!

—Зачем вы меня обижаете? Я не занимаюсь чудесами, каждое чудо — это нарушение закона, а я исполняю законы материальной Вселенной во всей их строгости. Иначе не было бы смысла их создавать. Какой смысл в законах, создатель которых заранее выводит себя за пределы их действия?! Куда проще маневрировать между ними, сталкивать, трактовать в свою пользу…

—Простите, а какое отношение вы имеете к законам нашей материальной Вселенной?!

—Самое непосредственное.

Однажды я её создал, и с тех пор несу определённую долю ответственности за всё, что в ней происходит. Поэтому я частенько вмешиваюсь в те дела, в которых действие объективных законов исторического развития материи либо нарушается, либо становится односторонним, превращая жизнь в неодолимый и слепой рок. Я не могу и не позволю сделать разум игрушкой материи, именно потому, что сам разум полностью материален. Поэтому и в сегодняшнем сражении я выступаю поверенным Антуана Калле — как в его прижизненной воле, так и в том, что вы можете считать волей посмертной. Он сражался на стороне разума, и разум в его лице должен окончательно одержать победу над первобытной патрицианской дикостью.

Интервьюер отступил от меня на два шага, едва не запнувшись о тело Антуана.