Стихийное бедствие

Парень сложил распечатки пополам, а потом еще раз и спрятал их в задний карман штанов, после чего завозился с компьютером, выключая его.

— У меня вызов по поводу эмоций, связанный с электричеством, — сказал Макс. — Так что до завтра, друг.

— Ты уверен, что справишься один? — обеспокоенно спросил Калеб. — Всё-таки для нейтрализации требуется довольно много энергии, а ты, уж прости, выглядишь так, будто сейчас в обморок упадёшь.

— Как жестоко, — хмыкнул Макс и добродушно улыбнулся, отчего его глаза превратились на секунду в два тонких полумесяца.

— Поверь, всё совсем не так плохо, как кажется. Справлюсь с заданием, вернусь домой, отосплюсь и буду как новенький, вот увидишь.

Когда Макс ушёл, Калеб тяжело плюхнулся в своё рабочее кресло, всё ещё чувствуя внутри неприятное чувство тревоги и неясного предчувствия, которые, впрочем, быстро отошли на второй план, когда парень вытащил из кармана телефон, разглядывая уведомление о входящем сообщение от Бальтазара Б.

«Я же говорил»

Калеб ничего на это не отвечает, даже не открывает сообщение и устало трёт лоб ладонью — он и без того с самого начала, в глубине своей души знал, что это была попытка, заведомо обречённая на провал.

***

Остаток рабочего дня тонет в горах бумаги, отчего Калебу начинает казаться, что его похоронит под завалом из бесконечных разноцветных папок, доверху набитых различными распечатками, копиями копий документов и всем таким прочим.

Министерство, кажется, очень любило тотальную бюрократию, не могло без этого существовать, поэтому документировалось буквально всё, каждое телодвижение магов на выездах, все обращения простых граждан, взаимодействия магов между собой. События случались, о них все забывали, но они продолжали существовать, будучи облачёнными в бумагу и чернила, навсегда запертые в бесконечных архивах.

Из-за этого Калеб пропустил обеденный перерыв и опомнился лишь тогда, когда его желудок, переваривающий сам себя весь этот день, напомнил о своём существовании болью в животе на улице уже стемнело, зажигались фонари — их приглушённый свет едва пробивался сквозь вертикальные жалюзи на окнах, навевая странные и не совсем приятные ассоциации с домом и детством.