Здесь, на знакомых тротуарах...

И шантаж, типа: «В могилу меня свести хочешь?!» В какой-то момент Машу отлучили от карманных денег – собственных доходов у нее, сосредоточенной на подготовке к поступлению, не имелось. Равно как и хоть сколько-то существенных сбережений. Все, что было у девушки ценного, помимо головы на плечах («пустой как барабан», по последней версии отца с матерью) – пара старинных брошек с тусклыми камешками, золотой браслетик и непонятного металла цепочка, подаренные когда-то бабушкой чуть ли не в тайне от остальных членов семьи.

С этими немудреными сокровищами Маша и выскочила за дверь во время очередной шумной ссоры с родителями. Продала бабушкины подарки с рук – наверняка здорово продешевив, но вырученного хватило и на билет в столицу, и на местечко в хостеле, и потом – на порцию корейской лапши в день.

В правилах поступления девушка вычитала, что несовершеннолетие – восемнадцать Маше только должно было исполниться – подать документы никак ей не помешает.

Так и оказалось. В приемной комиссии ее, правда, предупредили, что потом, в случае успеха, на зачисление таки потребуется согласие родителей.

– Не потребуется! – улыбнулась тогда сама себе девушка, пряча в сумочку паспорт – день рождения у нее был 8 июля.

То есть к потенциальному зачислению все уже по-любому оказалось бы шито-крыто!

Оставалось поступить…

– Арефьева! – выдернул Машу из пучины неуместной задумчивости голос кого-то из Комиссии. – Вы начинаете. Остальные пока присаживайтесь.

Вызвали не ее – другую девушку из их десятки – но всяко пришла пора собраться с мыслями. Нет, не повторить про себя программу – Маша уже знала, что это ей может только навредить. Но внутренне настроиться следовало – ну и стоило внимательно посмотреть, как реагируют преподаватели на других читающих.

Девять абитуриентов расселись на стульях вдоль стеночки, девушка же, фамилию которой назвали, встала перед Комиссией. Эту Арефьеву – высокую, длинноногую, очень стильную – Маша смутно помнила по первому туру.

Правда, тогда, кажется, та приходила с другой, более пышной прической – сейчас ее волосы были убраны в тугой хвост.

– Приступайте, – кивнули приглашенной «к барьеру» девушке из-за стола – сделал это снова не сам Чеширский, тот на нее разве что мельком глянул, а его сосед справа.

Арефьева начала с классики – как говорят, беспроигрышный вариант – со «Светланы» Жуковского.