Здесь, на знакомых тротуарах...

Голос у чтицы был сильный и красивый, а слова она будто не в строчки складывала, а живую картину ими рисовала! Маша самым натуральным образом заслушалась, забыв обо всем – и даже вздрогнула, когда Чеширский девушку внезапно прервал, та умолкла, и чары развеялись.

И тут началось.

– Милочка, вы вообще понимаете, куда поступаете? – процедил вдруг через губу Мастер.

– Э… В театральный… – понятно, растерялась от такого оборота Арефьева.

– Вот именно – в театральный! – менторским тоном бросил Василий Рафаэлевич. – И какого, спрашивается, лешего вы приперлись поступать в театральный с такими ушами?! Кого вы собираетесь с ними играть? Чебурашку?

Абитуриенты сдавленно ахнули.

Да что там абитуриенты – даже над Комиссией, кажется, пронесся недоуменный выдох.

Маша непроизвольно подняла глаза на обескураженную Арефьеву. Гм, обычные уши! Да, немного оттопыренные, но ничего такого прям уж чебурашечьего! С другой прической было бы и вовсе незаметно – хвост этот сегодняшний девушку, конечно, немного подвел…

– Что молчите? – и не думал между тем оставить свою жертву в покое Чеширский.

– На сцене тоже будете молчать? Так сказать, ушами хлопать – будто слон?

Лица несчастной девушки Маше со своего места сейчас не было видно, но плечи у той явственно задрожали.

– Дома надо было плакать, перед зеркалом! – хмыкнул безжалостный Чеширский.

Это для горемычной Арефьевой, похоже, оказалось уже чересчур – сорвавшись с места, она опрометью выскочила в коридор.

На какое-то время в аудитории воцарилась гнетущая тишина.

– Кто правильно ответит на вопрос, чему мы с вами только что стали свидетелями, автоматом пройдет на коллоквиум, то есть может считать себя без пяти минут зачисленным! – с расстановкой проговорил затем Василий Рафаэлевич, обводя оставшихся девятерых абитуриентов насмешливым взглядом. – Но станете пороть чушь – сразу и вылетите вслед за столь спешно покинувшей наше общество сударыней! – предостерег он тут же. – Ну, никто не хочет рискнуть?

Не сказать, чтобы версии у Маши не имелось – как раз была – но, содержавшая в себе не слишком лестную характеристику лично Мастера, а потому едва ли та, что Чеширский пожелал бы услышать и вознаградить зачислением.

Так что девушка благоразумно промолчала. Не поспешили броситься на амбразуру и ее товарищи по десятке – уже, по ходу, девятке.

– Что ж, – так и не дождавшись ответа, вздохнул Мастер. – Обычно я подобные вещи не разжевываю, но считайте, что сегодня, на Ивана Купалу, от меня вам подарок.