Здесь, на знакомых тротуарах...

– Не возражаете, если включу музыку? – осведомился водитель, едва здание паба скрылось за поворотом.

По-русски он говорил безупречно – несмотря на киргизское (или таджикское?) имя, которое Маша мельком видела в телефоне Ивана, в приложении заказа машины: Мисиралы. Может, особо не приглядываясь, она просто неправильно прочла, додумав по шаблону: таксист – значит, мигрант? А на самом деле тот, скажем, Мирослав?

Девушка даже попыталась внимательнее рассмотреть водителя, но с ее нынешнего места толком не был виден даже его затылок.

Тем временем на Машу почему-то вопросительно посмотрел Иван – это она заметила краем глаза. Ах да, насчет музыки… Обернувшись к спутнику, она пожала плечами: почему бы и нет?

– Только если не слишком громко, – обронил юноша водителю.

– Разумеется, – последовали заверения.

Зазвучала плавная, чувственная мелодия – будто бы что-то смутно знакомое, но сходу композицию Маша не опознала.

* * *

Из сна ее выдернуло, будто за шкирку. Маша разлепила веки: машина не двигалась. Не на светофоре стояла – вообще не на проезжей улице находилась, в каком-то глухом тупике.

– Приехали! – услышала она голос водителя.

Девушка обернулась к спутнику: Иван бессовестно дрых – видать, под музыку сморило и его.

Усмехнувшись, Маша ненавязчиво потеребила юношу за плечо:

– Эй, алё! Пора выходить!

Однако разбудить его таким образом у девушки не получилось. Сильнее нужно было трясти?

Тем временем таксист заглушил двигатель и вылез из машины. Маша решила было, что он собирается помочь ей растолкать заспавшегося Ивана, и даже хотела сказать, что не нужно, сама как-нибудь справится, но водитель нежданно отворил дверцу рядом с ней и воскликнул:

– Проснулись, радость моя? Чудесно!

Девушка недоуменно воззрилась на него и опешила уже окончательно: у такси стоял Чеширский.

– Вы?! – только и сумела выговорить Маша. – Но… Как?!

– Приношу свои извинения, дорогуша – был не прав! – будто бы невпопад ответствовал Мастер, широко улыбнувшись.

Это реально был он! Собственной персоной!

Умереть не встать!

– Позор на мой седой хвост! – пафосно продолжил между тем Василий Рафаэлевич.