Партия. Брошенная ставка. Том II

В нём краюха хлеба, ломтики репы, бурдюк воды, и замотанная в ткань склянка с дурно пахнущим содержимым. В ящике можно лечь, он рассчитан на это, но вот сесть невозможно – лишь чуть приподнять грудь с головой, чтобы не подавиться.

«Через полчаса», – подумал пацан, залпом проглотив содержимое склянки, поморщившись, и шёпотом как следует выругавшись. Ломтик репы задорно захрустел на зубах, следом пошёл хлеб. – «Когда он говорил о плаванье – надо было сразу предупредить, что плыть мне бандеролью. Хоть снотворного дал с перекусом, и на этом спасибо.

С самого утра как в ящик залез, так и всё. Хорошо, что не сыграл в ящик, и, надеюсь, не сыграю и дальше».

Старательно пережёвывая хлеб, человек от скуки прокручивал всё случившееся в последние два месяца: ровно столько дней назад он очнулся в новом мире. А теперь впервые покинул стены дворца, притом тайно. Хотя император-то о его поездке знает. Он её устроил.

Император, да? Кто вообще разберёт, кто он такой. Вроде ничего не скрывает и подробно объясняет, если что спросить – но в его поведение есть некая отстранённость.

Будто не пытается привязываться к окружающим, или что-то подобное. Странное поведение, но запертого в ящике человека больше волновало значение фразы «спокойные года». Как раз из-за них загружают четыре лодки, притом в одной ладье восемь пар гребцов и огромный трюм, в который уже сейчас снесли припасов столько, что неделю сотню голодных ртов кормить можно. Остальные ладьи на три пары гребцов, если получилось различить их очертания сквозь прорези ящика.

Кажется, что всё происходит слишком быстро, с наскока, без чёткого плана. Так ещё в лодках плыть будут только солдаты, уже сейчас занося стрелы, оружие, и комплекты доспехов.

«Скользкое дело, с этой поездкой», – подумал человек, осушив бурдюк и, сладко зевнув, устроившись поудобней на шершавых досках.

***

Крышка ящика открылась. Над пацаном навис мужчина лет тридцати пяти с усталым, но ясным взглядом голубых глаз.

– Считай, половину проплыли, Пётр Василич, – мужчина помог пацану встать, протянув левую руку.

На указательном пальце была золотая печатка с двумя ладонями и кубком, а на среднем и безымянном боковые половинки двуглавого орла.

– У волока? – пацан посмотрел на приколотые к берегу лодки. Солнце давно село, луна за облаками, и лишь свет редких факелов разбавляли ночью темень.

– К обеду будем.

– Значит, выйти я смогу только послезавтра. Устал я, Иван Анатолич, всё время в ящике торчать.