Стальная Хризантема 1. Вредители

― Почему ты в этом так уверен?

― Я хорошо знал дедушку и, кажется, неплохо успел узнать учителя Куроду. Они бы не смогли долго быть даже в одной комнате, не то, что общаться. Дошло бы до драки.

Полицейский что-то пометил у себя в блокноте. Потом поднял глаза, улыбнулся и произнёс с деланной весёлостью:

― У меня всё. Если возникнут другие вопросы, мы обязательно встретимся.

3. Жизнь дедушки Садатаро

Разговор с полицейским оживил воспоминания, и по пути домой Кимитакэ никак не мог отделаться от мыслей про дедушку Садатаро.

В полицейском отчёте записали, что отставного губернатора убили неизвестные враги, подбросив письмо, отравленное ядом кураре. Но Кимитакэ знал, что всё было немного сложнее.

К тому же, именно дедушка пробудил в маленьком Кимитакэ интерес к каллиграфии.

Всегда в светлом кимоно, которое помнило лучшие времена, с ехидной улыбкой на морщинистом лице и в пенсне (которые, как он уверял, были подарком французского консула), он обитал в прохладной боковой комнате первого этажа.

Остальной дом был вотчиной бабушки, тяжелой и непреклонной, как камень, и все слуги подчинялись ей, бесшумные и безвольные, как марионетки.

Даже после смерти бабушки слуги продолжали двигаться всё так безвольно. А дедушка так и не покинул привычной обители.

Там он спал на простом футоне, там лежали сундучки с какими-то бумагами (после его смерти и похорон они пропали неизвестно куда) и книги, раскиданные где придётся, а ещё там стояла огромная доска для игры в го и сёги с трещиной у основания.

Когда к дедушке приходили посетители, они обычно сворачивали прямо к нему, и очень скоро из-за дверей начинал раздаваться стук камешков, скрипучий старческий смех, шелест разливаемого сакэ и возгласы “Кампай!”. Бабушка запрещала угощать незваных гостей, так что выпивку они приносили с собой.

Из того, что она говорила дедушке после каждого такого визита, Кимитакэ усвоил, что эти гости ― бывшие дедушкины соратники по какой-то партии Свободы. Что они предали его, разорили и выбросили прочь, как ненужную тряпку.

И что дедушка Садатаро ― бесстыдник, лишённый даже крупицы чести и достоинства, раз продолжает принимать их у себя дома. И что если бы он был не безродный крестьянин, а самурай, то может быть и позволил бы этим негодяем войти, но запер бы двери и сжёг бы их вместе с домом в первый же вечер. А вместо этого он им улыбается и терпит.

― Они не смогли мне помочь,― оправдывался дедушка,― Так пускай хотя бы повеселят.