Стальная Хризантема 1. Вредители

Оказывается, сейчас он переводит какого-то француза по имени,― банкир сверился с записной книжкой в кожаном переплёте из змеиной кожи,― Андре Жид. Что ты про это скажешь?

― Ну, человек искусства работает по многим направлениям.

― А кто вообще такой этот Андре Жид?

― Насколько я понял из того, что пишут в журналах, его не особенно читают даже во Франции, но зато все слышали про его короткий плащ и фетровые мексиканские шляпы. Не знаю, продаются ли такие у нас, особенно сейчас, с этой войной на море.

― Однако слава о его шляпах дошла даже до наших островов.

― Вопрос упорства. Вот Марселя Пруста у нас тоже мало читают. Зато даже мои одноклассники знают, с кем он развратничал, не покидая пробковой комнаты. И очень просят у меня книгу о его жизни и творчестве. По-моему, это тот самый случай, когда каждый находит в значительном авторе именно ту сторону, которая ему ближе.

Банкир поразмыслил над этим, затем спросил уже про другое:

― А про Луи-Фердинанда Селина что слышно? Я не очень знаком с его сочинениями, но фамилия запомнилась.

Какая-то не по-французски простая. Его собирались переводить где-то лет пять назад, но так и заглохло.

― В газетах пишут ― по прежнему живёт в Париже и публикуют фотографию его прославленного кота. Много курит, восхваляет правительство Виши, обличает мировое еврейство и призывает к геноциду, мечтает умереть, играя на флейте. И за это его презирают все левые французские писатели. А сам Селин по-прежнему презирает не только левых французских писателей, но и всё человечество целиком.

Что неудивительно для врача-венеролога с бедной парижской окраины ― ведь в мир он смотрит через известные места. Думаю, если лет через десять власть не сменится, его включат в школьную программу по литературе.

― Вот!― и палец банкира с пожелтевшим от табака ногтём чуть не уткнулся Кимитакэ в нос.

― Что такое?

― Если бы ты знал, как Соноко нравилось проводить с тобой время ― ты бы не презирал себя так сильно, как этот французский Селин. Пожалуста, пойди, посмотри в её комнате ― может мысль какая настигнет.

Ну, или ничего не получишься, найдёшь свои любовные письма и заберёшь, как если бы их не было.

― Да не было никаких писем.

― Ну, значит, не заберёшь, раз никаких не было.

Хозяин раскрыл ещё одну клетчатую створку раздвижной двери, теперь уже на другой стороне комнаты. Открылся вид на столовую с книжными полками у стен. В углу изгибалась винтовая лестница, совершенно неожиданная в этом традиционном доме.