Дракон под давлением

И Люда усмехнулась так едко, что даже во рту загорчило, и брякнула:

— Я категорически против!

И новый начальник обернулся к ней, задвигал носом хищно, злобно прищурился, и в прищуре этом Люда ясно разглядела вытянувшийся вертикальный зрачок. И зашипел:

— Опять давите?!

И Люда отшатнулась, словно ей плеснули в лицо ведро холодной воды. Отступилась. Только желваки заиграли. А новый драконо-начальник кивнул и отвернулся.

И всё, на что её хватило, — пробормотать в сторону:

— Работа у меня такая — давить. Я ещё и осаживать могу, и пробивать, и вырубать, и биллетирировать.

И на прессах, и на молотах, и на ГКМ-ах. Тоже мне, дракон под давлением… Это у Ингвара Федоровича давление…

Герман Генрихович, который уже отвлекся и, стоя к ней спиной, разговаривал со старшим мастером, замер. И Люда, заметившая это краем глаза, тоже замерла: услышал? И сейчас ка-ак развернется, ка-ак опять зашипит?

Или показалось?

Но начальник уже продолжил беседу, и Люда выдохнула, хоть и не поняла, услышал он её или нет.

Зато поняла, как прав был Ингвар Фёдорович, когда требовал пообещать нормально вести себя с новым начальником: ей прямо сейчас хотелось, чтобы Герман Генрихович перестал тут командовать и ставить все с ног на голову, тут, где она чувствовала себя почти как дома, где даже бардак был привычным и родным.

Но Люда с собой тогда справилась. И сейчас, пожалуй, можно было бы и не рвать волосы на голове, прячась в кустах и краснея от стыда. Вот только… Вот только Люда же ещё раз серьезно попала впросак, и из-за того случая размышляла об увольнении.

Как-то, проходя по цеху, встретила на термическом участке Сандру Пряхину. У неё была капля саламандровой крови, ровно столько, сколько нужно, чтобы работать в цеху помощником термиста. Люда не то, чтобы дружила с Сандрой, но они общались по приятельски. И вот, почти как сейчас Олька, Сандра тогда спросила про нового начцэ какой он, какие у него требования и вообще.

У неё, правда, «вообще» было другого рода, скорее, из серии «чего ожидать».

Потому что интересы у неё были совершенно не такие, как у Ольки: у Сандры был шикарный низкий голос, такой глубокий, грудной, что у всех мурашки бежали по спине, когда она пела. А пела она часто и с удовольствием, всегда выступала в заводской самодеятельности, представляя на разных конкурсах их цех, не блиставший никакими другими талантами.

Пение было для неё огромной частью жизни, и, конечно, ей было важно знать, как новый начальник относится к самодеятельности.