Медальон

— Чего тебе надо в такой час?

— Ты и сама прекрасно знаешь! Покажи индейца, который бы не позарился на такое богатство, — громко цокнул языком.

— Я на это не пойду, — грубо отрезала женщина, — тем более это невозможно, тебе ли не знать.

— Если тебя смущает, только возможность, — чуть ли не на распев произнёс последнее слово, — я ее организую, но дальше дело за тобой!

— Нет!

— Shuanto auriv!

— Не нужно пустых угроз, я не боюсь смерти...

— В таком случае по долгам заплатит твоя дочь.

Гулким эхом шаги наступали на меня со всех сторон, и без того кукольных размеров комнатка сжалась, а я оцепенела, мечусь между желанием спасти ребёнка и спрятаться самой.

Но стоило только податься в сторону колыбели, как меня вновь утащили зыбучие пески времени....

****

Я распахиваю глаза, а перед ними глубокая пустота. Непонятно, то ли я ослепла, то ли лежу в склепе. Снова моргаю, так что ресницами до бровей достаю. Ощупываю все вокруг, не за что зацепиться. Я и сама двинуться не могу будто гвоздями прибита к полу.

«Бабушка, где я? Что со мной?»

Тревога окутывает колючим пледом, я в срочном порядке пытаюсь восстановить хронологические события, иначе дорога в забвение мне обеспеченна. Но духота наваливается, прессует воздух в легких.

«Соберись, Амо, не время сдаваться!»

Я покидаю вигвам вождя Вихо с твёрдым намерением бежать, как можно быстрее. Мы так и не приходим к общему знаменателю, поэтому вождь предлагает мирно отпраздновать мое возвращение, как он объясняет «племя ждало тебя много лет и так просто не отпустит».

Звучит, как угроза, не так ли?

По дороге меня перехватывает Точо:

— Сегодня будем праздновать, — слишком нервно, для бесчувственного человека заявляет он.

— Я в курсе, — закатываю глаза, так как порядком надоел этот сюр.

— Все уже заждались, — обходительно выводит меня на пустырь, где огромный костёр пускает едкий дым к небесам, — Только без глупостей, — в очередной раз предупреждает, поднося указательный палец к моему носу. Я смотрю на него в недоумении.

Мне любопытно до смерти, какую такую глупость я могу выкинуть. Я несмело касаюсь медальона.

Или все же могу?

Вокруг огромного костра, клубы дыма от которого заполонили уже все вокруг, собралась толпа краснокожих с буйно раскрашенными лицами. Я смотрю на них, тщетно пытаясь увернуться от смога — невыносимо больно жжёт глаза и нос.

Взгляды у индейцев безумные кричащие, глаза подведены будто углём даже у мужчин, что ещё больше завораживает.