Проклятый Причал

— Я думал, вы уже видели мою судьбу… — задумался Стайнфелд, окончательно перестав понимать, как устроен дар прорицания.

— О, нет, не видела, лишь заглянула, посмотрела в замочную скважину на пламя свечи, — Оракул, кажется, ускорила шаг, её изящный корабль становился всё ближе и ближе, сверкая своей новизной на фоне старого, обшарпанного и лишённого какой–либо эстетики причала. — Оно горит ярко, ослепляющее, но за ним не видно ничего. Это и есть знаковое событие, и, чтобы узнать больше, подробнее, нужно открыть дверь.

— Но ключ я не дал, — с ноткой вины закончил Кевин.

— Верно, ключ есть только у тебя, — она остановилась у трапа, обернулась, посмотрела на инспектора. В свете портовых ламп казалась призраком, что может исчезнуть под порывом ветра. — Благодарю за компанию, Кевин Стайнфелд, мне было приятно провести время. Надеюсь, мы ещё встретимся.

— А уж я как надеюсь, — он попытался улыбнуться, хотел, чтобы она запомнила именно это, а не его хмурое лицо, с которым он проходил весь день.

Оракул поклонилась, подобрала платье, медленно взошла на борт, исчезла в темноте корабля.

На плечо упала тяжёлая капля. За ней последовала другая, а третья ледяным копьём попала прямо на макушку. Кевин торопливо открыл зонт, спрятался под ним, а мгновение спустя небеса разразились божественным гневом, накрыв всё вокруг непроглядной стеной дождя. Будто недовольные визитом Оракула, они желали как можно скорей смыть память о ней с улиц города.

Но одно им было неподвластно — очистить умы людей от её слов, что поселились там надолго, убрать образ белоснежного корабля, удаляющегося навстречу стихии, хрупкого, невесомого, не желавшего подчиняться законам мироздания и бросавшего им откровенный вызов — таким он останется в памяти инспектора тринадцатого причала, что, стоя под ливнем, провожал необыкновенную гостью взглядом.

Всеобщее Благо

Перед его носом возникла кружка. Кевин машинально отшатнулся, прогнулся назад, едва не перевернувшись, но всё обошлось лишь недовольным скрипом спинки стула.

В носу засвербило, хотелось чихнуть, только в данный момент этот досадный человеческий рефлекс мог привести к самой настоящей катастрофе. Он резко, поднёс к лицу локоть, уткнулся в рубашку, сморщился, стиснул зубы и содрогнулся, давя поток воздуха стремящийся вырваться из груди.

— Мам! — прохрипел Кевин, шмыгая носом.