Из меди и перьев

Мария-Альберта дала мне доступ в библиотеку…

– Какая ирония, – она вновь перебила. – Тебе нужно разрешение, а меня просто так сюда впустили. Видно все же деньги не чета родовому имени.

Микаэль смерил ее снисходительным взглядом и покачал головой.

– Голубушка, прикуси уж язык. Если б не это платье, ты бы до сих пор обивала пороги всех ближайших домов.

Сольвег хотела возразить, но только пожала плечами. Смысл спорить, смысл кричать, если он прав. Она поправила расплетенные волосы.

– Так, о чем ты?

Микаэль отвесил ей сухой поклон и продолжил.

– Я нашел немного, – сказал он. – И не уверен, правда ли это, но слушай. Ты знаешь, что уже пару месяцев под стенами нашего города гостят люди из Синих гор?

Сольвег насторожилась. Она уже было подумала, что все, что связывало ее с прошлой жизнью забыто, что Магнус и его нелепые сказки остались в прошлом.

– Знаю, – протянула она. – Слышала мельком. Почти не понимаю, о чем ты говоришь.

Микаэль покачал головой.

– Не лги мне, Сольвег, я заметил еще вчера.

Он бесцеремонно взял ее за руку и подтянул к себе.

В неверном свете подсвечника блеснуло стеклянное колечко с пером.

– Ты тоже знаешь, Сольвег, – сказал он.

Притворяться смысла уже не имело.

– Про сиринов? Да, знаю. Знаю, но…

– Откуда у тебя кольцо, Сольвег, – южанин спросил серьезно, не отпуская ее руки. – Откуда оно? Ты была там?

– Была, – проговорила она, вспоминая шатер, клетку и острые осколки кости на полу. – Я была там.

– Ты ведь знаешь, что это сирин напал на тебя. Знаешь, что избежала смерти.

Знаешь, что из-за этой вещицы?

– Кольцо? – Сольвег изумленно приподняла брови; помнится, Магнус тоже говорил ей об этом. – Эта жалкая побрякушка? Я нечаянно взяла его там со стола. Не успела на месте оставить.

– Ну так береги его теперь, как зеницу ока. Сирин не может убить того, с кем заключен договор на крови. Но прочих – пожалуйста. Поэтому те безумцы, которые связали себя с вещей птицей, делали такие вот кольца для своих родных, чтобы на них не напали. Жизни их будут повязаны накрепко.

И жизнь, и страданье телесное. Сложная работа, поди еще добудь перья птицы. Нападет сирин – будет чувствовать всю чужую боль, как свою, его будет жечь, точно раскаленным железом. Кому такое понравится.

Сольвег молчала. Где-то в отдалении тикали большие напольные часы.

– Зачем ты ходила в лагерь Горных домов, одна…

– Не одна, – перебила Сольвег и посмотрела ему прямо в глаза. Чего ей теперь таиться. – Не одна.

Микаэль благоразумно не стал расспрашивать.