Из меди и перьев

– Скажешь тоже, псы… Все шавки тело за милю обегали и даже скулили… Тут явно нечисто. И неплохо бы в Совет доложить. А лучше сразу – заплатить кому следует, те свое дело знают.

Эберт бросил еще один взгляд на тело и у него перехватило дыхание. Этого человека он знал. Старый Туг, его слуга, работал еще у отца, потом остался в поместье, когда отец перебрался за город. Еще вчера вечером он отдал ему приказ, какое-то мелкое поручение, то ли сходить к банкиру, то ли к ткачу – мысли у Эберта путались, текли, как кисель.

Еще вчера он его видел, еще вчера он был жив. Значит, вышел на улицу и не вернулся. Пролежал здесь всю ночь.

– Укройте тело и перенесите его в дом Гальва, – глухо сказал он собравшимся; вроде кто-то его признал. – Вам щедро заплатят. Передайте моему управляющему мои слова.

– Далековато до Гальвы, – проворчал рослый кузнец, уставившись на труп. – Протащить такое через весь город – переполошится народ. А сдавать такое сразу могильщику на погребение – и вовек не узнаем, что приключилось, к лекарю б надо, да тоже не близко.

Народ переглядывался, переминался с ноги на ногу, и было видно, как каждый спешит отойти, скрыться, заняться собственным делом. Эберт сбросил с плеч плащ и накрыл им тело. Края тут же пропитались в крови. Старый верный слуга, и такая страшная смерть. Вот и думай, зачем постоянно гнаться за счастьем, если в любой момент можешь остаться с выдранным сердцем.

– До особняка Альбре минут пятнадцать пути, – обратился он к кузнецу и еще двум крепким юношам. – Отнесите туда.

И вот, держите каждому за труды.

Он протянул каждому золотой – за такую плату любой горожанин согласится помочь и не чесать языком. В голове шумело, усталость давила на плечи. Конечно, ночь он не спал, а теперь слуга с вырванным сердцем, которого он на рассвете несет в дом к невесте. Куда как прекрасное утро!

Во двор дома Сольвег они прошли без лишних вопросов. Седой привратник, сидящий у ворот, сонно хлопал глазами, но отлично понимал, что перед ним будущий хозяин поместья, а потому слушаться его надо беспрекословно, в отличии от обанкротившегося господина.

У подножия длинной лестницы, ведущей к главной двери, Эберт приказал им остановиться. Он быстро поднялся, едва не споткнулся и постучал свинцовым дверным кольцом в дубовую дверь. Из дома не доносилось ни звука. Он постучал еще раз, уже настойчивее. Послышался приглушенный стук какой-то двери.

– Иветта! – услышал рыцарь знакомый гневный голос. – Иветта, стучат!

Тишина.

– Иветта!..