Из меди и перьев

Плащ откинулся, и из-под его полы показалась белая исцарапанная когтями рука. Сольвег в ужасе отшатнулась.

– Ты что, убил человека и решил, что я буду тебя покрывать?!

– Тише, тише, – перебил ее Эберт, поспешно оглядываясь по сторонам. – Никого я не убивал. Сольвег, с моим слугой случилось несчастье и мне нужна твоя помощь. Если бы ты увидела, ты бы поняла, но большего я объяснить тебе не могу.

Сольвег скрестила на груди руки. Ее лицо оставалось невозмутимым, а упрямства в ней, как у ослицы, не меньше.

Ей совершенно все равно, будь тут хоть море трупов да сама Смерть с косой в придачу в сером саване – она все равно с пеной у рта будет возмущаться и отказываться уходить на тот свет только потому, что с ней обошлись без должного почтения, подобострастия и объяснений.

– Что помешает мне закрыть сейчас эту дверь у тебя перед носом?

Рыцарь вздохнул. Вряд ли есть хоть одна такая же упрямая женщина. И такая же храбрая – перед ней труп лежит, другая бы заголосила и грохнулась в обморок, а эта даже бровью не повела.

– Поверь, тебе это видеть не стоит.

– Поверь, – лучезарно улыбнулась она. – В противном случае я вызову стражу, и ты полдня будешь говорить дознавателям, что это не ты.

Она сладко зевнула, потянулась, как кошка. Его помощники, не скрывая, любовались ей. Это ужасно, думалось ему, оставь женщину без внимания на несколько дней – и она с превеликой радостью сама создаст тайное братство по охоте за твоей головой – и это еще если повезет.

Он представил себе, какие могут быть ближайшие годы жизни с этой миловидной мегерой и отчего-то ему стало смешно. Однако смеяться сегодня над Сольвег было бы несколько опрометчиво.

– Не говори, что я не предупреждал, – Эберт закусил губу и откинул носком сапога плащ с тела. Кровавая рваная дыра в груди предстала во всей красе. Сольвег с любопытством наклонилась, но не сказала ни слова, только краска сбежала с ее губ и щек, и рыцарь невольно протянул ей руки, испугавшись, что она лишится чувств.

Она его оттолкнула, глубоко вздохнула и подняла голову.

– Значит, это твой слуга? – переспросила она.

– Да, – кивнул рыцарь. – И это я послал его вечером из дома, это моя вина…

– Ах, избавь, – поморщилась Сольвег. – Избавь меня от красноречивых угрызений совести, ты ведь знаешь, что твоей вины здесь нет. Это явно какой-то безумец…

– Это явно чудовище, – встрял сын кузнеца, надеясь обратить внимание красавицы на себя.