Золо

— Молчи, — приказал мужчина, промокнув платком лоб. — Подайте мне плеть — его следует наказать.

Один из подчинённых Эр Хана, внемля господину, принёс необходимую вещь.

Старуха Сан схватилась за грудь; губы её приоткрылись, однако она так и не вымолвила ни слова. Подобные ей не имели права голоса. Женщина была бессильна.

Стоило плети соприкоснуться с кожей, как Серкан вскрикнул, а из глаз потекли слёзы, смешиваясь с кровью от закушенной губы. Оставленные на нём следы горели, заставляя мальчишку трястись всем телом.

Затем он почувствовал, как запястья залились холодом от металла кандалов.

Мир замер.

Принц смутно помнил, что происходило с ним дальше, — больше всего память напоминала о затопившем душу отчаянии. Каждое движение давалось ему с трудом, но чужой приказ вынуждал его переставлять ноги и идти, идти и идти…

***

Дни смешались в одно сумбурное нечто. Порой к нему заходили напоить водой или влить в рот непонятного рода бурды, дабы Серкан не сдох до начала торга. Если его не кормили, то задавали вопросы; когда он не отвечал — брали плеть или применяли кулаки.

Мальчишку били до потери сознания и приводили в чувства, не давая отправиться на тот свет.

Принц молчал, не раскрывая правду о себе. Стоны превратились в хрипы, он сорвал голос. Одежды выглядели неопрятными и потрёпанными.

Всё повторялось снова и снова. Руки затекли от долгого нахождения в кандалах, грудная клетка неравномерно вздымалась. Кто-то, заставляя его очнуться, хлестал по щекам. Он не слышал чужих голосов. Сознание силилось полностью раствориться.

Серкан ощущал боль каждой клеточкой тела, пока в один день это чувство не пропало вовсе.

Его Высочество не верил, что выберется из этой западни живым; ещё хуже было думать, что он превратится в раба.

И он сломался под натиском ударов судьбы… Серкан желал одного: смерти. Принц смирился с любым исходом, ведь отсюда не было выхода и спасения. Он давно потерял надежду и веру во что-то лучшее, в особенности же в людей, напоминающих опасных, готовых загрызть во всякий момент хищников.

Люди стремились показать ему, кто на самом деле сильнее, а кому уготовано ползать под чужими ногами, не имея права воспротивиться, возразить.

Впервые Серкан не знал, стоит ли радоваться или печалиться отсутствию зрения. Другие его ощущения обострились до предела: он вздрагивал от каждого шороха, мечтая очутиться в объятиях тёти, вдохнуть запах любимых роз и забыть обо всём. Откуда-то капала вода, пахло сыростью и ещё чем-то неизвестным.