Хроники отеля "Уайтвуд". Париж, 44

Лично я предпочитаю рассматривать катакомбы с точки зрения практической, и ещё — медицинской. Вы знаете, что в основе своей это каменоломня? Отсюда брали камень, из которого построен весь старый Париж.

— Да, но… мёртвые? Кости шести миллионов парижан свалены там грудами, в костях кишат крысы…

— Крысам там уже давно нет никакой поживы. Все эти кости не только очищены от плоти, но и продезинфицированы. Шесть миллионов парижан вывезены на телегах со старых кладбищ, когда в этом возникла санитарная и коммунальная необходимость.

Такие вещи делаются без благоговения, можете мне поверить. Когда череп вываливался из рваного мешка, мальчишки пинали его по улице. И каменщики, складывавшие стены Нотр-Дам, и землекопы, расчищавшие парижские кладбища — все они работали без трепета. Костехранилище разделено на секции, секции помечены табличками: ближайшая секция это кладбище Невинных. Здесь порядок. Кстати, сложены они аккуратно: этим занимались монахи.

— Да, до тех пор, пока Париж не истребил и монахов.

Тони вздохнула: есть у Парижа такая особенность — истреблять во имя чего-нибудь.

Живём с этим.

Сейчас, в марте, под землёй было даже тепло: ни сырости, ни ветра, а температура выше, чем на улице. Летом они бы тут замёрзли. Тони чувствовала себя вполне уютно. Нервность спутника беспокоила её намного больше, чем театр смерти вокруг. Чтобы его развлечь, Тони пересказала ему последнее письмо от Жанны Эбютерн: с Модильяни Сутин дружил не один десяток лет и был рад услышать новости.

Тяжёлые шаги они услышали прежде, чем увидели человека в скудном свете своих фонариков.

Точнее, двух человек: кряжистый мужчина примерно в возрасте Тони подсвечивал себе дорогу факелом, который чадил и вонял. На плече он нёс тело, и хотя сам был мощно сложен, его пошатывало от усталости. А ещё от него узнаваемо пахло канализацией. Спрятаться было негде: как раз сейчас справа и слева тянулись гладкие стены.

— Я вас не видел, — хрипло сказал он. — Вы меня — тоже. Я не хочу, — они оценили размер его кулачищ, — творить зло.

Пока он говорил, к его ногам капала кровь.

— Постойте, — сообразила Тони. — Если бы вы были злодей, зачем бы вам было тащить тело с собой? Окружение тут такое, что избавиться легко, никто не найдёт и не спросит. Вы его спасаете?

Грубое лицо незнакомца исказилось гримасой, как будто мысль и чувство пытались изнутри преобразить каменную глыбу.

— Да, его ранили на баррикадах. Так-то мне всё равно, но моя дочь любит этого вертопраха. Она будет плакать.