Хроники отеля "Уайтвуд". Париж, 44

Тони не читала романов, даже великих.

— Выйдете отсюда через кладбище Монпарнас, найдите клинику «Уайтвуд». Она там рядом. Скажите горничной, что вас послала профессор. Я вернусь через час и прооперирую мальчика. Не теряйте времени, оно дорого для него.

— Я заплачу, — неожиданно согласился незнакомец. — Мы не бедные.

Это странно контрастировало с его одеждой и манерой речи, и с общей повадкой, в которой сквозило что-то крестьянское. Тони отмахнулась:

— Сочтёмся как-нибудь.

Незнакомец коротко кивнул и скрылся в темноте: похоже, он неплохо ориентировался под землёй.

Пошли дальше.

— Как вы тут ориентируетесь? — спросил, наконец, Сутин. — Добро бы ещё светло было…

— Как я уже упоминала, костехранилища помечены табличками: с какого конкретно кладбища эти кости. Расположение костехранилищ и их соответствие карте верхнего Парижа известны. Иногда, чтобы не сбиться с направления, использую компас. Местами попадаются указатели на выход, и даже надписи, куда этот выход ведёт. Как в метро.

Как и в метро, тут полно легенд о заблудившихся и умерших рабочих. Но такие легенды есть и в подвалах Парижской Оперы.

Она не стала упоминать, что в подвалах Оперы Гарнье бывала в свой первый год в Париже3.

— Лично я в катакомбах чувствую себя в большей безопасности, чем наверху.

— А свет? Вроде бы сюда провели электричество?

— Так и есть, но мы с вами не станем соваться туда, Там, где свет, непременно будут и немцы. Время от времени гестапо ищет здесь партизан, коммунистов и евреев.

— О! — только и сказал её спутник. — Не скажу за первых двух, но одного еврея сегодня мне было бы жаль.

— Мы над этим работаем, — успокоила его Тони.

Здесь было особенно сухо, даже покалывало кожу. Или это был какой-то электрический эффект? Местами катакомбы пересекались с парижской канализацией, кое-где тоннели «плакали» от близости воды, но сейчас всё вокруг было прах и тлен. Сутин неожиданно споткнулся и отпрянул назад, а череп, угодивший ему под ноги, покатился по тоннелю вперёд.

Да и бог бы с ним, с черепом, но вслед за черепом из тьмы откуда-то снизу в свете фонарика возникло лицо, обрамлённое капюшоном коричневой рясы.

— Ходят, пинают… никакого уважения к смерти!

И кинулся по тоннелю вперед, неразборчиво бормоча и пытаясь поймать череп, который, как нарочно, от него убегал.

— Что это? — Сутин вытянул шею, глядя вслед существу с нездоровым любопытством.

Было отчего: может, впервые он увидел человека уродливее себя.