Хроники отеля "Уайтвуд". Париж, 44

— А разве вам не нужен спутник? Друг и утешение, и собеседник в минуту отчаяния? Шесть миллионов мёртвых Парижа — большое хозяйство, я был бы хорошим помощником в этом скорбном деле. Может, не будь вы одиноки, вам было бы проще идти по стезе добродетели?

— Что вы знаете о добродетели, дитя развращённого века? Вы и Бога-то забыли! Хотя и я не вправе упоминать Его своими нечестивыми устами.

— Вы могли бы наставить меня во всём упущенном. Пойдёмте вместе, мы станем говорить обо всём… И, может быть, вы не захотите меня потерять.

Дух парижских катакомб помедлил, не давая согласия, а потом развернулся и пошёл прочь, но на сей раз не исчез мгновенно: его силуэт был виден в свете фонарика. Хаим Сутин последовал за ним, сделав в сторону Тони короткий прощальный жест.

Нелепее финала не придумаешь.

Но и это оказался ещё не финал. Впереди замелькал свет, послышались крики и выстрелы. Вот в этот замес Антиноя Дюнуа точно не желала угодить, она развернулась, чтобы исчезнуть почти так же неслышно, как ушли фра Антонио с Хаимом Сутиным, но ей наперерез выскочил человек с перемазанным лицом.

Всё, что она смогла бы сказать при беглом взгляде: на нём был берет, и при нём был автомат.

— Мадам, — выдохнул тот, — вы честная француженка…

— С чего вы взяли?

— Париж, катакомбы, сорок четвёртый год. Разумеется, вы честная француженка! Нечестные дома сидят. Умоляю вас, спасите Францию. Вот человек, выведите его наружу так, чтобы он не попал в лапы гестапо.

Нет, не надо мне говорить, кто вы, я не должен этого знать. Мы прикроем, уходите.

Второй человек, за которого так горячо ходатайствовали, отделился от стены, как молчаливая тень, готовый следовать за ней. Он почти не отличался от первого: такой же берет, острый подбородок, острый взгляд. Тонкие чёрные брови: в точности Пьеро, которому дали автомат, и ему понравилось. У него был пистолет, и ещё он не тратил время на глупости вроде «нет, я останусь с вами и приму последний бой».

Он знал, что за него пожертвуют жизнью.

— Мадам, умоляю, дорог каждый вдох.

Тони мысленно чертыхнулась. Во владениях фра Антонио не следовало богохульствовать вслух.

— Идёмте, сударь.

За спиной послышалась лающая немецкая речь, и затрещали автоматы.

1 Полковник Данфер-Рошро во время франко-прусской войны 1870 года отстаивал французские территории Эльзас и Лотарингию.