Возрождение Орсона

Есть мясо с ножа было не только привычнее, но и вкуснее, чем с вилки! Вскоре я откинулся на стуле, с отвращением поглядывая на одиноко лежащий персик.

Задумавшись, я съел и его.

Трапеза удовлетворила потребности тела, однако некая потребность не тела, но духа не давала мне покоя. Сгусток неведомой энергии распирал меня изнутри. Причем источником его была та часть моей сущности, которая раньше принадлежала Орсино. После того, как я проучил брата, что-то свойственное моему носителю пробудилось и требовало реализации.

Ранее я не сталкивался с таким видом силы. Я чувствовал мощь, но не мог ее использовать или выплеснуть. И она нарастала, жгучая и динамичная. Потребность напоминала страсть к женщине, но лишь отдаленно. Будь все так просто, я бы уже вышел на мужскую охоту!

Наступил вечер, а это странное беспокойство не давало мне сосредоточиться на чем-либо, не говоря уже о том, чтобы уснуть и оставить этот бурный день позади.

Внезапно я понял, что мне нужно. Я вскочил с измятой постели и бросился в коридор.

Когда я подошел к стеклянной витрине с гитарой деда, мои предположения подтвердились. Струны манили меня, словно изнемогающая от возбуждения обнаженная женщина. Я поискал дверцу или съемные панели у стеклянного короба, но тщетно: семейная реликвия была замурована. Портрет Сандро Аккольти смотрел со стены пристально и с иронией.

– Что? – спросил я его. – А что бы ты сделал на моем месте? Конечно же, ты бы взял свою гитару. Прости за шум.

Я сделал выверт духа на кулак и ударил в стеклянную поверхность.

Несколько прямых трещин метнулись к потолку, и в следующее мгновение витрина с оглушительным грохотом рухнула на пол. Во все стороны брызнули осколки, звон вонзился в уши. Я с хрустом подошел к стене и снял с нее гитару.

О да!

Я нежно коснулся струн. Они таили в себе бесконечные вариации мелодий, но пока что я себя сдерживал. Не здесь.

Наверху хлопнула дверь спальни – звон разбудил кого-то из домашних. Когда я проходил мимо кухни, то заметил отца. Тот храпел, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки.

Я выбрался на крышу. Сумерки накрыли город чернильно-синим шатром, вдоль мостовой теплым светом горели фонари, собирая вокруг себя мотыльков. В канавах стрекотали сверчки, одинокая птичка, спрятавшись в кроне дерева, репетировала свои трели, вдалеке процокали копыта.

Здесь.

Гитарный ремень плотно лег на плечо. Дека опустилась на уровень пояса, увенчанный сиреневым кристаллом гриф указал влево и вверх. Я размял пальцы и положил их на струны.