Сороковник. Книга 1

– А это здесь откуда?

– Инструмент иномирный, – с важностью поясняет сосед. – Был тут у нас один из пришлых, потом к князю в дружину ушёл, а гитару оставил. Отпелся паря, голос сорвал. Мы бы и сами играть попробовали, – он смущённо косит на свои ручищи, – да повредить боимся.

Надо же, кто-то из попаданцев умудрился перенестись даже с гитарой. Музыкант? Студент?

– Давно он здесь, пришлый-то? – интересуюсь, подтягивая струны. – Ушёл, поди, не меньше года, вон струны как провисли. Жаль, камертона нет.

– Точно, с год.

Сороковник прошёл и решил остаться. Здесь у вас, мол, романтика, а дома скука.

Романтика. «Кожаные куртки, брошенные в угол…» А гитара хорошая, из бывшего ГДР, однако. Заглядываю в круглое отверстие, где ещё сохранились остатки фабричной этикетки – так и есть, «Резоната». И ласково оглаживаю корпус.

– Лак потрескался, – говорю. – Эх, мужики, у вас даже гитары боевые.

Петруха собирается встрять явно с какой-то пошлостью, но его одёргивают. Всем интересно.

Господи, ну, как дети малые.

Незаметно их рассматриваю. Нет здесь сусальных картинных богатырей с огнём в глазах и седыми растрёпанными бородами. Есть здоровые крепкие ребята, и бритые, и бородатые, от обычных нашенских крепких парней не особо отличающие, разве что плечи немного шире, ростом выше, душой проще, без закидонов и распальцовок. Возрастной диапазон от восемнадцати до сорока-сорока пяти. Отцы и дети.

И, откровенно говоря, мне они очень нравятся. Со своими строгими моральными устоями, немного смешными мне, как дитяти своего времени.

С весёлыми бесенятами в глазах. С уважением ко мне, ба… женщине и окоротом распускающих руки Петрух. Отчего-то кажется, что ежели бы я не шарахнула недавнишнего ухажера, ему бы и так внушили по-отечески. Ладно, Муромцы, спою, чего уж. Пальцы только разомну, а то за инструмент уж лет семь не бралась.

Слушают они заворожённо. А смотрят-то как!

Я пою казацкие: «Ой, то не вечер, то не вечер!» и «Любо, братцы, любо».

Я пою «Белой акации гроздья душистые».

Я пою Гамзатовских «Журавлей».

И случайно кидаю взгляд на Петруху. Одно ухо у него покраснело и заметно оттопырилось, глаза, зелёные, как первый берёзовый лист, наполняются слезами. Какой же ты Аполлон, умиляюсь, ты самый настоящий Лель, пастушок былинный. Ну, Лелюшка, придётся тебе показать, каково это – растревоженным тобой девкам. А кто не любит слушать про любовь?

И завожу последнюю.

…Ромашки спрятались, поникли лютики…

Когда застыла я от горьких слов.