Сороковник. Книга 1

И послушай…

Отводит глаза.

– Дня три ко мне пока не приходи, – говорит сухо. – Депрессняк у меня. Не хочу никому на глаза показываться и видеть никого не хочу, иначе наговорю лишнего. Поняла?

Поняла, чего ж непонятного. Сама, бывало, через это проходила.

– Да всё нормально, Гала. Прости, что дёргаю.

…Какое всё-таки удобство идти с провожатым!

Васютина рубаха красивыми складками облегает мои пышные формы и я не раз замечаю плотоядный огонь в глазах встречных прохожих мужеского полу. Особенно сынов Востока.

Однако само наличие моего спутника пресекает попытки познакомиться ближе. Был бы вместо него Хорс, шарахались бы не меньше.

На трактирном парадном крылечке благодарю Петруху и собираюсь уходить. Он мнётся.

– Госпожа Ванесса, дозвольте слово молвить!

Мне становится смешно.

– Ну, дозволяю. Молви!

– Ругают меня все, и товарищи, и родня: мол, по девам бегаю. А мне всех их просто жалко, девок-то, я их честно люблю… – У самого глаза ангельские, с поволокой; и девы его, видать, тоже крепко любят.

Честно и охотно. – Я вот слышал, предки наши, бывало, на нескольких девах женились, и чтобы никого из невест не обидеть, и чтобы род упрочить. А не можно ли и мне так?

В нашем-то мире у некоторых племён тоже была полигамия, а кое где и матриархат, а вот как насчёт того мира, откуда здешние русичи сюда явились? Ведь не знаю о нём ни шиша, так вот брякну от доброго сердца да и спровоцирую какую-нибудь родовую вражду. Расхлёбывай потом.

Однако надо что-то ответить этому телёнку, да так, чтобы потом его высокоморальные родители меня в землю не закопали.

– Настоящий мужчина, – говорю, и приставляю пальчик к голове его ангельской, – должен любить только двоих женщин. Двоих. Свою мать и мать своих детей. Понял, Лельчик?

И стучу пальцем в его беломраморный, как у статуи, лоб, как бы вбивая установку.

Он ошалело моргает.

– А откуда… Меня ж так только мамка прозывает!

– Сердце подсказало, – отвечаю в тон.

– Все мы чьи-то мамки. Иди уж, Лель.

Он кубарем скатывается с крыльца, я же встречаюсь с задумчивым взглядом неслышно подошедшего Васюты.

…Ещё один день отгорел из отпущенных мне спокойных девяти.

Среди ночи меня снова накрывает паническая атака, как сутки назад. Но не тут-то было! Не поддамся, и всё тут. Нужно просто на что-то отвлечься.

Открываю окно, ёжась от ночного холода. И слышу где-то далеко на улице нестройное пение.