Шадоу-Шелли

Очертания стен, каменной кладки и выступов проступали из мрака, складываясь в ясную картинку.

Никаких запахов. Полежав еще немного без движения, она вдруг поняла, что не дышит. Присев, вжала ладонь в грудь, чтобы проверить, и ужаснулась. Впалая грудная клетка, тонкие ребра и кости рук, обмотанные и стянутые сухой черной кожей.

Шум воды. Частый-частый стук крохотного сердца, не одного, нескольких десятков.

Толстый гладкий хвост мазанул по ее ноге. Толстая крыса прошмыгнула мимо нее и не с первой, но третьей попытки водрузила свою тушу на камни с другой стороны пересохшего стока и уставилась на ожившую, пожалуй, слишком осознанным взглядом.

Черные глаза-бусинки и кожистые лапы раньше внушали ей отвращение, но теперь она воспринимала крыс иначе. Перед ней была круглая груда мышц, нервов и кровяных сосудов, облепивших крохотное сердечко.

Чуть пригнувшись, чтобы не вызвать у зверька лишних опасений, она неосознанно обнажила клыки.

«Не обижай моего любимца, он тоже по-своему талантлив».

Она осмотрелась.

Из-за эха не было понятно, откуда он говорит, но это был Джеймс — или как его на самом деле зовут. В каждой тени, в каждом клочке этой бездонной темноты, он наполнил ее собой и окунул в леденящую бездну, которая снилась ей только в кошмарах.

— Ты использовал меня.

«Я исполнил твою мечту».

— Бред! Чтобы мимоходом задеть какого-то парня и угробить кучу людей? Он ведь тоже необычный. Он выбрался?

«…К сожалению, да. Но ты, правда, была восхитительна. Это стоило каждого вложенного усилия — увидеть, как ты засияла».

— Не ври больше! Я погибла из-за тебя! — она поднесла руки к лицу, рассматривая обугленные костяшки пальцев. Нехотя, с опаской коснулась лица.

— Больше ничего… От меня ничего не осталось…

«Ты обрела гораздо больше».

Вложив остатки сил, что в ней были, она закричала в полную силу, больше проверяя, на что способна мумия, заменившая ее тело:

— Ты не понимаешь, что несешь!!

— О, поверь, могло быть гораздо, гораздо, гораздо хуже.

Джеймс выступил из тьмы, оказавшись перед ней, лицом к лицу.

Она смотрела в его испещренную физиономию, широко раскрыв глаза. Серое, с глубокими чернеющими отверстиями, будто яблоко, насквозь проетое червями, без единого живого места — кошмар типофоба.

Такое должно было ее ужаснуть, свести с ума, если он существует, а не напялил какую-то хэллоуинскую маску. Но не пугало. Он не казался ей пугающим. Она задумалась, постепенно осознавая, что у нее внутри больше не было чувств.