Там, где чудища живут

Почувствовал уже что-то, не совсем подходящее картине того замечательного мира, в котором сейчас пребывал — сделал вид, что танцует, и повернулся на каблуках, украдкой оглядываясь. За спиной луна тоже была: большая и круглая, совершенно обычная при условии, что в реальности могут существовать две одинаковых луны. Честно говоря, сейчас он вообще ни в чём не был уверен.

И потому, когда обе луны в уже совсем тёмном небе медленно моргнули — вместе со всей своей дурацкой реальностью замер на месте, да так там и остался.

***

День мой начинается с того, с чего ни в коем случае не стоит начинаться дням, собиравшимся быть хорошими. Если точнее, то я, задумавшись, со всего размаху наступаю в огромную лужу, в середине апреля ещё по определению не способную быть тёплой. Температура грязной воды, хлюпающей в кроссовках, конечно, не имеет особого значения — это я так, уточняю все минусы, даже незначительные.

Из значительных минусов есть ещё вот какой: лужа эта, изрядно снизившая планку моего настроения, попалась мне по дороге в страшное место — контору, которая, при идеальном развитии событий, должна взять меня к себе на преддипломную практику.

Что само по себе уже вполне может считаться удачей, особенно если в деталях знать, как с этим обстоят дела у моих одногруппников. Но сомнение на лице куратора, записавшего мне телефон этой самой конторы, до сих пор заставляет меня опасаться. Впрочем, чего там, поживём — увидим. Не съедят же они меня.

Так что я с чувством выдыхаю весь воздух из лёгких, вдохом набираю новый, вылезаю из лужи на асфальт — и тогда вдруг обнаруживаю себя стоящим прямо перед дверью с нужной табличкой, будто из ниоткуда возникшей на обшарпанной стене ближайшего дома.

Раздумывать о природе этого явления мне некогда: ледяной ветер врезается в меня с такой силой и яростью, что становится понятно — пять минут диалога с ним, и от простуды меня не спасёт ни один из известных способов. Поэтому я, удивительно легко удержавшись от обречённого вздоха, тяну на себя металлическую резную ручку массивной старинной двери.

Можно было бы ожидать, что она останется заперта — или хотя бы у меня не хватит сил сдвинуть её с места. Ни одно из этих ожиданий не оправдывается; я легко открываю эту громадину, будто она совсем ничего не весит, и, не задерживаясь, шагаю через порог. Встряхиваюсь, как мокрая собака: внутри прохладно, даже холодно, и пахнет сыростью, но эта температура отчего-то уютная и лёгкая, как октябрь.