Блюграсс

Медленно и мучительно он припоминал: вечерний проход по «собакам», девушка со скрипкой… как же её звали? У неё тонкие, но ласковые губы. Кажется, они успели поцеловаться. Потом — поезд, набитый тварями, сбежавшими из кошмарного сна, для которых они играли. Кажется, был ещё какой-то монах, он подыгрывал на губной гармошке. Потом всё оборвалось, они вырвались из плена нежити, кто-то гнался за ними, он потерял девушку — монах отстал ещё раньше… Скользкие лапы, алчные когти, мерзкие оскаленные хари вокруг… он как-то влез на башню — а потом затрубили фанфары, и всё исчезло.

— Кик-ри-ки-и-и! — протрубила фанфара где-то рядом.

Ну да. Закричали петухи, и нечисть сгинула. Только перед этим загнала его на башню, с которой одна дорога — вниз головой в землю…

* * *

Через полчаса он стоял на земле, у подножья полуразрушенной водокачки. Он узнал место. Это были остатки торфобрикетного завода на станции Орудьево. Как он оказался здесь? Как в изменённом состоянии сознания забрался на эти развалины, не поскользнулся и не сломал шею?

— Спроси что полегче… — сказал он себе.

Он поискал банджо и, разумеется, не нашёл. Потом вспомнил, что во сне — он решил считать происшествие сном — главный чёрт бросил ему несколько десятков пятитысячных бумажек, а он успел часть распихать по карманам. Хорошо, если эта часть сна была на самом деле…

…Через минуту Алекс, громко и однообразно матерясь, обтирал руки об глину и пожухлую траву. Рядом валялась куча использованной кем-то туалетной бумаги, которую он извлёк из карманов.

* * *

Миновал год.

Был вечер. Алекс прошёл очередную «собаку» из конца в конец, устал, натрудил связки, и теперь сидел на скамейке, как обычный пассажир. Улов сегодня был так себе. Да и вообще за последние месяцы он стал зарабатывать меньше. То ли постарел — с полгода назад он заметил в артистической гриве серебряные нити — и потерял драйв, то ли новый дешёвый инструмент, купленное взамен старого, не создавало нужного настроения.

…совершенно забыл.

Он сидел, прихлёбывая из термоса сладкий чай с ромом. Народу в электричке было немного, и он сидел в «купе», образованного двумя скамьями, один.

Но на очередной остановке кто-то прошуршал длинным чёрным платьем и сел рядом. Алекс открыл глаза — он уже начал задрёмывать — и увидел напротив пожилого монаха с обильной сединой в бороде и добрыми, но какими-то больными глазами.