Тряпичный заговор

Вариантов было немного (правильно с моей стороны будет уточнить – таких, что пришли в голову напуганному, замерзшему и промокшему до нитки мальчишке). Он уже склонялся к тому, чтобы, ухватившись за обшивку, вскарабкаться на крышу кэба, когда тело против его воли упало наземь и, подобно ужу, скользнуло под экипаж. О том, что подобным трюком он собрал собой всю грязь в радиусе 5 ярдов Лоскутик думал в последнюю очередь. Он просто радовался тому, что под экипажем сыскалось достаточно места, чтобы и он, и его рюкзачок с пожитками смогли полностью поместиться.

Спрятался он как нельзя кстати – в тот миг, как его пятки исчезли в безопасной темноте, двери ателье с треском распахнулись, и на пороге возникла объемная фигура.

- Сукин ты сын, Карл! Не мог еще завтра объявиться?!

Гортанный бас оглушил Лоскутика, и, вероятно, не только его. Извозчик, которого окликнули Карлом (потому не вижу причин и нам с вами так его величать), поморщился и пробурчал в усы какие-то проклятия, вслух же сказал следующее:

- Я прибыл точно в срок, господин Фюрстенберг, ни минутой позже.

- Ни минутой позже? – взревел человек на пороге. – Ни минутой позже, растяпа ты усатый? А должен был явиться еще час назад! Хрен тебе, а не жалованье за эту ночь!

Лоскутик, затаив дыхание, глядел на того, к кому извозчик обратился, как к господину Фюрстенбергу. Таких внушительных во всех смыслах людей прежде ему видеть не приходилось. Он был настоящим великаном, этот господин Фюрстенберг! Чтобы уместиться в крошечном дверном проеме ателье он был вынужден вжать яйцеподобную, покрытую неухоженными соломенного цвета волосами голову в плечи (которые, к слову, в ширину достигали 6 футов, не меньше) и согнуть ноги в коленном суставе.

Господин Фюрстенберг был облачен в богатое меховое пальто с позолоченным воротом, которое, хоть и было по размеру, сидело на нем так, словно он вырос из него еще в детстве. В руках – нет, лапищах! – он сжимал огромный, размером с Лоскутика, цилиндр и удивительно тонкую тросточку с двумя причудливыми шарообразными утолщениями по всей ее длине, которые мальчику показались и странными, и смутно знакомыми одновременно. Что-то эта трость напоминала Лоскутику, что именно он сказать не мог. На помощь, сам того не ведая, пришел господин Фюрстенберг.

- Нравится? – хвастливо спросил он у Карла. Надо ли говорить, что до того, как Лоскутик сообразил, что обращаются не к нему, сердце его успело трижды уйти в пятки. – Ты наверняка догадался, что это. Только спросить не смеешь.