Письма с того берега

Сними с меня камень и отпусти, сколько же мне ещё за тебя маяться?

Только после этих слов я отчетливо увидела овальный камень размером со спелёнутого младенца, прижимающий её к земле ровно посередине — оттого-то её лапы, чтобы окончательно не потерять чувствительность, и чертили в пыли неловкие кривые, а крылья периодически взлетали вверх в надежде вспомнить чувство полёта. Камень пульсировал, то проявляясь чётче и даже на вид обретая больший вес, то теряя контуры и размываясь.

— Ага… Разглядела. Твой, твой, не сомневайся. Забирай, я честно сохранила его для тебя. Тёплый, потрогай.

Я опасливо протянула руку и прикоснулась. И тут же отдернула ладонь с криком боли:

— Ч-чёрт! Жжётся же!

Птица устало повела головой и дернула кадыком:

— Не чёрт это, дурочка. Это грех. Твой грех. Горячий, да. Крови в нём много потому что. А тяжёлый почему, как думаешь? Потому что возможности в нём нереализованные. Шутка ли, целый мир… Так-то вот… птичка.

Бери, что ли?

— А если не возьму, что будет? Ты же мне ничего не сделаешь!

— Не сделаю. Не возьмешь — сдохну скоро в этой пыли… Я-то сдохну, но камень никуда не уйдёт, и тебе дороги не будет. Замкнётся твоя дорога, закольцуется. Куда ни пойдёшь, а к нему вернёшься. Сама решай.

Конечно, я взяла камень. Он и прежде был при мне, всю мою жизнь, но нести его было проще, потому что всегда можно было заесть горечь сиюминутным оправданием.

Теперь же правда легла в мои руки во всей своей неприглядности и жгла, жгла огнём ладони, и тяжелела всё больше с каждой бесконечной секундой.

Я упала на колени в серую пыль и завыла. Совесть, отряхнув клювом блёклые перышки, неожиданно легко вскочила на сухонькие лапки:

— Всё, пора мне. Отдохну в кои-то веки. Заслужила, как думаешь?

— А я? Как же я? Куда мне с этим? Что мне делать?!

Птица посмотрела на меня долгим внимательным взглядом, и впервые в её глазах проскользнуло что-то, похожее на иронию.

Ответ был краток и беспощаден в своём лаконизме:

— Нести.

Девочка

И тогда, когда ты стоишь на коленях в сером пепле недавних представлений о себе, когда сотворённое тобой зло, от которого ты всю жизнь старательно отводила глаза, по праву обременило твои руки, когда в неизвестности тебя оставила даже совесть, у тебя всё равно есть два выхода — простой и сложный.