Письма с того берега

Куда, зачем иду? К нему? А он вообще-то ещё помнит меня? Я не чувствую этого, совсем не чувствую, и его уже не помню, и свет почти забыла…

Мне не хотелось продолжать, но слова, недавно сказанные им, упав в тёмную почву усталости, уже пробивались ядовитыми побегами:

— Вот ты говоришь «стань музыкой»? Но музыка бывает не только мажорной. Ты такой мудрый, такой всезнающий — так, возможно, тебе известно, как поёт гнев, а? Или, может быть, ты знаешь, на какой ноте звенит презрение? Ты говоришь «вспомни»? Я вспомнила! Я никогда не забывала, Пан! Чужая грубая ладонь, зажимающая мне рот, шершавая потная лапа, задирающая подол, невыносимый смрад перегара, пустые, страшные глаза тупого животного.

Я смогла вырваться, да, убежала тогда, но ведь он остался — пусть только тенью, призраком, но он остался во мне! Бесправно, против моей воли, вопреки моему желанию его никогда не знать! Ты ведь тоже бывал таким, да, Пан? А тот, с жирной свиной рожей, пьяный, мерзкий, старый отщепенец — и я, пионерка в наглаженном красном галстуке, в синей парадной юбке? Троллейбус, май, жара, давка на задней площадке, похабные вкрадчивые прикосновения, сперва осторожные, а потом всё более наглые? Звон в ушах, отвращение, комок рвоты, подступающий к горлу, — и толпа безразличных мужских лиц, старательно отводящих от меня глаза. Они не были заодно — просто им было всё равно, наверное. А ведь у них были матери, жёны, сёстры, дочери, которых они любили! Их любили, а со мной позволили делать такое. А может, и их так же… «любили»… Возможно, каждый из вас — такой же непритязательный скот, просто не у каждого есть возможность отпустить тормоза? Да ну. Не хочу продолжать. Противно. А потом, Пан? Потом, когда это твоё волшебство, химия тела, когда он для тебя — весь мир, когда ты за ним хоть на край света — и вскоре предательство, чей отвратительный вкус не перебить приторными мольбами о прощении и сладкими сказками о том, что всё будет хорошо и даже ещё лучше. Никогда, слышишь ты, никогда после безоглядного счастья и такого же доверия не бывает лучше. Бывает просто по-другому: отстраненнее, холоднее, циничнее. По-взрослому. Ты мне — я тебе. Дашь на дашь. Была бы шея, хомут найдётся. Курица не птица, баба не человек — но! — наша сестра из вашего брата. Был милый — стал постылый. В чём оно, твоё чудо? И в заключение: вековая народная «мудрость» — все так живут.