Письма с того берега

Когда он сойдёт на землю рука об руку со вдовствующей королевой Зимой, наконец-то всё затихнет, скукожится, притворится мёртвым. Но это время ещё не пришло, жизнь продолжает заниматься собой и занимает собой значительную часть мира.

Признаться, оно бы и ничего, все эти выверты и другие углы зрения, если бы смотреть доводилось только в землю. Конечно, есть ещё и небо, которое за пеленой живительной атмосферы вовсе не жизнерадостное голубое или, допустим, хмарное серое, а очень даже чёрное, бездонное и бесконечно холодное.

Но в нём живут звёзды, поэтому я его не боюсь. Разумеется, «живут» это ещё одно из удобных ошибочных представлений — большинство из них давно погибло, и за то время, что их мёртвый свет добирался сюда, на окраину галактики, на Земле сменилось несколько геологических эпох, появились и вымерли динозавры, возникли и обратились в прах таинственные древние цивилизации, а люди ныне существующей из четырёхлапых превратились в двуногих, освоили речь, заново изобрели письменность и научились творить миры посредством набора странных угловатых знаков. Теперь цивилизованные страны могут смело рапортовать о тотальной грамотности населения — в самом деле, читать научены все, правда, мало кому это в действительности нужно. Некогда читать. Ритм жизни ускорен настолько, что люди, втрамбованные в тесные вагончики будней, несутся по проложенной колее к конечной станции, не успевая понять, что именно мелькнуло только что за мутным окном — уже светлое завтра или все ещё манящее сегодня. А там ни то и ни другое, там вообще ничего, поскольку жить они пока что и не начинали. Некому читать. Процесс чтения подразумевает умение глубоко погружаться, вживаться в сюжет, чувствовать как своё. Сейчас же принято не чувствовать, а эмоционировать, а для отражения сиюминутной эмоции как нельзя лучше подходят анекдоты, невротические, пестрящие инвективами заметки в стиле ЖЖ, и смайлики-«колобки». Они безопасны, как секс в презервативе, и столь же никчемушны. Впрочем, речь не об этом.

В моменты вывернутого наизнанку мира я не боюсь ни земли, ни неба, ни приходящей воды, ни грохочущего над головой грозового огня.

Они стихийны и, значит, близки мне. Люди, только встречные люди вызывают во мне оторопь и желание зажмуриться. Нет, они не превращаются в чудовищ, не обретают лягушачью шкуру или крокодилий хвост — это было бы слишком просто. Они всё так же хороши собой — ну, или не очень, тут уж как кому ещё до рождения повезло. Суть, как водится, внутри.