Дети проходных дворов

В любой дороге было что-то, что всегда ему нравилось: дать спустить себя с поводка, позволить себе бежать, не встречая никаких препятствий. И тогда он расслабил напряжённые от долгого страха мышцы, встряхнулся, закрыл глаза и побежал.

И проснулся.

В окно било солнце. Он встал, прикрыв загорелую кожу тонким мягким пледом, и облизнул пересохшие губы: на языке был привкус клубничного вина. Пожалуй, это означало, что стакан воды — самое первое, что стоит искать. Правда, всё оказалось проще: первая же дверь, которую открыл, оказалась дверью в ванную, поэтому там он долго пил прямо из-под крана отчего-то восхитительно вкусную воду.

Когда наконец утолил жажду — умылся и поднял голову, встретившись с зеркалом впервые за много лет. Лицо в отражении было ему не знакомо, но он не испугался. Чужая внешность — не самая плохая плата за такие вещи, кто бы что ни говорил.

Ещё чуть позже в шкафу нашлась одежда. Вот только обуви не было, поэтому долго шёл, чувствуя до мельчайших деталей всё: прохладный ворс шёлкового ковра, чуть шероховатую плитку, полированный гранит, грубое дерево, потрескавшуюся краску; будто неизвестный владелец дома, огромного и пустого, точно знал, что именно вызывало у него самые яркие воспоминания.

Снова было непонятно, он ли когда-то танцевал в зале из зелёного гранита и он ли бегал утром по тёплому от солнца полу, чтобы затем вытаскивать из пятки деревянные занозы. Но сейчас не играло никакой роли, кому принадлежала эта жизнь: сейчас он ощущал её своей так ясно и полно, что ни за какие блага не согласился бы отдать или обменять.

Когда уже подумал, что попал в лабиринт, залы и коридоры наконец закончились просторным холлом, больше всего похожим на летнюю веранду: потрясающе высокие потолки, белоснежные стены и колонны, а стены, противоположной входу, и вовсе не было; это потом стало понятно, что она просто состояла из огромных окон, в этот тёплый летний вечер распахнутых настежь. Такие же белоснежные столики, будто играющие с колоннами в шахматы, уже почти не привлекли внимание.

Осторожно отпустил дверь, которую придерживал всё это время, и шагнул в зал — совсем близко от первого столика, где пожилая леди, подняв голову на звук, вгляделась в него с такой надеждой, что сердце заныло, а затем мучительно улыбнулась.

Он ни за что бы не признал этого, но в итоге выбрал самый дальний столик, почти рядом со стойкой, лишь потому, что вокруг него никто не сидел. Впрочем, на этом тревожные знаки никуда не делись.