Дети проходных дворов

Когда парень в фартуке и просторной белой рубашке поставил перед ним тарелку с пирогом и кубок с напитком бледно-золотого цвета — взглянул в лицо и вздрогнул, отводя взгляд. Пришлось отвернуться — хотя бы для собственного спокойствия, от которого уже остались жалкие осколки. Чтобы успокоиться, он стал смотреть в окно.

Снаружи почти беззвучно жил город — небольшой и, судя по вкусу ветра, гнездящийся на побережье. По узкой улочке, ведущей сверху вниз, выкатилась на велосипедах стайка детей. Прямо перед окном лениво покачивалось от ветра апельсиновое дерево с крупными яркими плодами.

Он улыбнулся этой идиллии и снова увидел своё отражение — теперь призрачное, искажённое формой бокала и толстым цветным стеклом. С этим лицом что-то было не так, но он понятия не имел, у кого мог бы об этом спросить.

— Его звали Акоста, — тихо сказала девушка за стойкой, лица которой не было видно за длинными густыми волосами. — Когда-то его звали так, но теперь его больше нет. Это место он построил как идеальный дом для всех нас, и поэтому мы ждём здесь, надеясь, что однажды он вернётся обратно.

Но вместо него приходят такие Пилигримы, как ты.

Теперь вздрогнул он. Стоило предположить, что на краю не бывает хороших следов, смириться и уйти отсюда куда угодно, но… Пожалуй, это была ловушка: уходить категорически не хотелось, впервые за всё невероятно долгое время, какое прошло с его первого шага. Никогда раньше незнакомые места не ощущались домом так сильно — неизвестный создатель хорошо знал своё дело.

И, тем не менее, остаться он всё равно не мог — чужие лицо и память не могли не мешать вернуться к себе, а искать этого стоило хотя бы для того, чтобы потом иметь возможность выбирать.

Поднялся, стараясь ни на кого не смотреть. Апельсиновый ветер нежно коснулся лица. От куска ханды, приготовленной, очевидно, по рецепту из детства, остались только крошки на тарелке. Недопитый эхх, по вкусу совершенно такой же, как давным-далёко был дома, ужасно хотелось забрать с собой, но он удержался.

Пожалуй, если бы не совершенно безотлагательная цель, он и правда остался бы здесь — гулять по узким улочкам, просыпаться на берегу незнакомого океана и чувствовать себя восхитительно счастливым, пока не надоест. Одна проблема незаметно уступила место другой, и больше всего ему не нравилось, что у него на лице были написаны все мысли и эмоции.

— Как тебя зовут? — спросил кто-то, кого он не смог разглядеть.