Герои, Чудовища и другие

Еще и трупиком чуток попахивает.

Выскакиваю со Вселенской Помойки сизым голубком. Кто в городе на мирную пташку внимание обратит? Голуби и города просто созданы друг для друга. Голубя, жителя помоек, считают символом любви, мира и добра… Вот сейчас мы машинку-то волчице и удобрим. Просто, чтоб понимала, то не надо ей путаться в это дело. Незачем.

Иди, Серая, чини машинку, меняй шины, вставляй стекла… А проще будет эту выкинуть в помойку и новую купить. Давай, Серая, денег у тебя ― голуби не клюют!

Подхожу ближе.

Курлычу довольно, долблю носом дорожку ― рисую незримыми знаками маяки и якоря. Черчу своим ходом вокруг машинки большой круг…

И тут…

Вот же сволочь!

Как напрыгнет на меня, как ухватит прямо за горло… Еле успел вывернуться и обратно в мою помойку утечь!

Котище, скотина зубастая! Он, оказывается, остался и охранял. И заметил, и принял меры.

Проклятие.

Выхожу на дорожку в облике дворника.

― Брысь, дрянь лохматая! Развели тут зверинец!

Щурится на меня нагло и лапу облизывает.

Моих перьев, между прочим! И он, тварь мерзкая, об этом отлично знает.

В этом облике он мне ничего не сделает, это ясно, но и я к нему не решусь приблизиться.

А ведь перья надо спасать.

Найдет их Серая, подберет, покрошит мелко в коробочку, подожжет малую толику ― и придется мне явиться к ней. А дальше уж кто знает, к чему дело приведет.

― Отдай, мерзавец, по-хорошему! Я ж тебя на варежки разделаю.

Урчит, щурится, когти на лапе выпустил, словно к роже моей приценивается. Вот тварь! Уродит же природа такую наглость!

Протягиваю руку на Помойку, подзываю приятеля. Хватаю за шкирку, выдергиваю и не давая разглядеть, кидаю прямо коту в морду. 

Лучше уж тебя, приятель, чем меня.

Здоровенная серая крыса верещит противно, пытается прямо в полете вывернуться, падает на спину, пару секунд машет лапами в воздухе. Переворачивается, верещит еще противнее и бежит в сторону газона, под деревья, в кусты живой изгороди… 

Там не видно, как крыса растворяется в воздухе, исчезает, пропадает.

А кот как щурил на меня желтые глазки, так и продолжает, только на пару мгновений на крысу глянул, розовым язычком желтые клыки облизал, и снова мне в глаза уставился.

― Брысь! ― еще раз говорю я. Надо бы подойти к нему, но я помню, как когда-то так же кошку пытался изловить.

Двести лет раны не заживали, у кошек когти ― нам, потусторонним, они хуже некуда.