Герои, Чудовища и другие

Я готов согласиться, но Ли говорит

― Ведьме?

― У тебя есть варианты?

― Есть! ― нахально заявляет Ли, берет большую палку в руки, и говорит, ― Теперь колдуй, ведьма, а я посмотрю, что выйдет.

Я хочу сказать ей, что Авдотья, вроде, ничего плохого нам не делала, но внезапно понимаю, что я не могу быть уверенным ни в чем. Магия, колдовство… Что тут понятного может быть?

Авдотья не сердится, кривит губы в ухмылке, отвечает

― Положь палку, потом возьмешь, сейчас бери его за ноги.

И вдвоем они тащат мое тело, и укладывают его прямо в костер.

Понятно, почему Ли схватилась за палку. Я тоже несколько напрягся, только палку мне взять нечем.

Похоже, Ли в самом деле знакома с колдовством.

Ведьма перестает обращать внимание на нас с Ли, и начинает ходить вокруг все еще не горящего костра, и то ли напевать, то ли бормотать.

Ли ходит за ней, держится чуть сзади, в руках палка, прикусила губу, костяшки пальцев побелели от напряжения.

Замечаю, что за Ли крадется кот, шепчу ей об этом.

― Все равно, Гриша, все равно… Если она задумала злое, нам обоим не выбраться, хоть её с собой прихватить, ― отвечает она не таясь.

Костер вспыхивает, горит бледным, голубоватым пламенем. Очень ровным.

Тело не обугливается, оно словно бы впитывает огонь ― похоже, что не наврала бабка.

Авдотья начинает выть в голос какие-то слова, с трудом разбираю смысл, похоже на какой-то диалект русского, или, может, просто старинный говор.

Что-то про то, что огонь и есть жизнь, и дыхание, биенье и горенье ― суть одно и то же…

Жду финала.

Вдруг бабка прекращает выть, оборачивается к Ли, протягивает руку и командует

― Бусину!

Ли уже почти опустила палку, похоже, поверила. Сдергивает моё вместилище с шеи, отдает.

Рука закрывает весь обзор, ничего не вижу, потом мелькает свет, меня прижимают к чему-то плотному, в ухо мне скрипит бабкин голос, оглушительно шелестит лес…

Потом я чувствую, что мне в лоб пытаются ввинтить что-то твердое и горячее.

Открываю глаза.

Лоб… глаза… 

У меня снова есть тело, я лежу на чем-то неудобном, острое и твердое впивается в спину.

Авдотья убирает руку от моего лица, роняет мне в ладонь бусину.

Маленький кусочек раскрашенной глины.

Встаю, чувствую, как все шатается, подкатывает тошнота.

― Ну, ты аккуратнее, все-таки не с постели встаешь, ― скрипит Авдотья, а Ли подхватывает меня и не дает свалиться.

― Спасибо, ― шепчу я. Громко говорить, оказывается, я тоже не могу. Но все таки я жив.