Герои, Чудовища и другие

Я же не спала, а оказывается, лежу, скрючившись на чем-то мягком, но неудобном… Под мягким мехом что-то твердое. На волчице я лежу, на бабке Авдотье. Ясно.

А где же Гриша? Вот он, рядышком. Спит полусидя, привалившись к той же волчице с другой стороны, так ночью теплее. Лето, конечно, но ночи холодные.

Гриша трогательно хмурится во сне, но лицо не бледное, мешки под глазами пропали. Очень красив.

Стоп, меня же, кажется, кто-то окликнул… Или это приснилось?

Оглядываюсь.

За окном начинает светать, но здесь еще полумрак.

То, что совсем близко, видно хорошо, но в углах тьма… За дверным проходом мрак, из такого в фантазиях детей выскакивают страшилки. Два окна…

На одном окне силуэт, похожий на человеческий. Когда я смотрю, он начинает шевелиться.

Меня пробивает мгновенным ужасом ― нас догнали, нашли, а волчица спит, я одна защищаю Гришу и старуху эту. 

Визг застрял в горле, дыхание перехватило.

― Хорошо спишь, девочка.

Красавчик. Манера говорить, интонации… Жест рукой этакий, словно он приглашает куда-то в невидимое… Чутьем внутренним чувствую ― это он!

Страх тут же превращается в возмущение.

Он, сволочь, меня втравил, из-за него меня чуть не зарезали чокнутые колдуны!

― Ты! ― голос у меня громкий, говорю, не стесняясь, ― Из-за тебя! Из-за тебя!

И дальше вываливаю на него весь свой запас брани.

Ругаюсь смачно, громко, как папаша ругался, как пьяные возчики ругаются…

Ругаюсь, а саму снова догоняет страх ― я-то ору на Красавчика, а ни волчица, ни Гриша не шевелятся. Спят. Околдованы.

И палки нету под рукой, и Гриша за руку не возьмет, если что.

От таких мыслей и брань становится какой-то вялой, без души она получается.

Не от сердца.

Красавчик ждет, спокоен и неподвижен.

Если не вглядываться, можно принять его за тень на подоконнике. 

Начинаю оглядываться в другие тени ― не сидит ли там давешний дворник, что Гришину душу чуть не сожрал?

― Нету тут никого, только мы с тобой, да эти засони, ― Красавчик замечает, он все замечает. 

Замолкаю. Неудобно одновременно ругаться и осматриваться.

И бояться. А не бояться уже не выходит ― не за себя, я-то пропащий человек, а вот Гришу не дам. Может, мне и не доведется с ним жить, но сожрать его я не дам.

Встаю, делаю шаг навстречу Красавчику, закрываю собой спящих.

― Отлично, ― говорит Красавчик, ― Ты проснулась, бодра, весела и готова к подвигам.

― К каким таким подвигам? ― настораживаюсь я.

― К геройским, конечно! ― Красавчик смеется. Насмехается. Тварь мерзкая.