А на кладбище всё спокойненько

Прошлой ночью он облачился во всё тёмное, как видно стремясь укрыться от досужих взоров, сейчас же, напротив щеголял светлыми брюками и почти белой курткой, словно давал таким способом понять, что принадлежит миру живых и там его следует оставить.

Я улыбнулся, (детская демонстрация показалась забавной), но решил пойти навстречу человеку, чтобы избавить его от неприятной необходимости вновь бродить ночью по страшному кладбищу с упырями и прочими дивами.

Встретились мы у дыры в заборе, как два подростка, сбегающие на рыбалку от строгих родителей.

Базилевс вздрогнул, едва не подпрыгнул на месте, когда я перед ним возник. Пожалуй, следовало привнести в общение со смертными меньше внезапности. Если, конечно, попадутся ещё в моей судьбе такие минуты.

– Привет! – сказал я. – Пришёл за своей пропажей?

– Да! – ответил он неуверенно.

Я протянул ладонь, на которой поблёскивал пресловутый перстень. Мы стояли каждый по свою сторону ограды и смотрели на кольцо. Забавная вещь, которая соединяла двух человек в одну семью, но не способна была свести вместе живых и мёртвых.

Не решётка разделяла нас – Грань.

Герхард, болтавшийся рядом, сказал своими знаками:

– Напомни ему продезинфицировать драгоценность.

Я отмахнулся, вполне полагаясь на благоразумие человека. Если он имеет дело с трупами, так сам всё сообразит.

Базилевс протянул руку, заколебался, это угадывалось, а потом решительно снял с моей ладони кольцо и сжал в своей.

– Холодное! – сказал он с почти детским удивлением.

– Мы здесь все такие.

Почему-то эти простые слова заставили его смутиться, ощутить неловкость, он опустил глаза, топчась на месте, не решаясь ни уйти, ни продолжить разговор, потому всё же выдавил из себя:

– Я тебе обязан, Мина. Могу как-то рассчитаться за услугу?

– Пустое, – ответил я. – Ты мой гость, и я рад, что не побоялся вернуться в место, которое вряд ли показалось тебе приятным.

– Спасибо! – сказал он и опять замялся, чтобы затем выпалить на одном дыхании: – А мы можем как-то поддерживать знакомство?

Глава 4

Признаться, эти неожиданные слова затронули что-то во мне, в тех глубинах, о которых я уже не помнил.

Герхард скрестил руки на груди и надменно задрал нос, давая мне понять, что он идиотизма ситуации не одобряет. В более дальней темноте зашуршали голоса шокированных ходящих. Новая сплетня грозила захватить всё кладбище, но я решил не обращать внимания на ропот мёртвых.