А на кладбище всё спокойненько

Когда и с кем я позволял себе считаться?

– Я не против, но как ты себе это представляешь? Вряд ли сам захочешь бывать на могильниках по ночам.

– А ты не умеешь выходить за ограду? – разочарованно спросил он. – Совсем?

– Отчего же? Я свободен в перемещениях. Желания большого не испытываю болтаться не пойми где, но других препятствий нет.

Он обрадовался:

– Ты прав, на кладбище мне неуютно, но мы могли бы погулять немного по улицам. Тебе ведь не мешает свет фонарей, даже если солнце и опасно для плоти?

А почему нет? Я вдруг остро как никогда возжелал новых впечатлений.

Бытие среди могил показалась пресной рутиной, а живые могли поставлять не только тёплую кровь, но и интересные истории. Ведь большинство тех, что я улавливал сидя на любимом надгробье оставались фрагментами без начала и конца. Я не видел смысла медлить. потому уверенно переступил границу и оказался за оградой.

– Мы можем попробовать.

С десяток шагов прошли молча. Я чувствовал волнение человека и в своей груди ощущал нечто необычное.

Прислушивался, но не мог пока разобраться в собственном так внезапно настигшем одушевлении. Впрочем, я полагал, что найду для этого время позднее. Главное происходило сейчас.

– Можно задавать тебе вопросы? – поинтересовался человек, преодолев барьер смущения, ну я так полагал.

– Конечно. Только я не слишком учён, так что ответами скорее всего разочарую.

– Нестрашно. Мне так хочется узнать побольше о том мире. Я ведь и не подозревал, что он существует.

Вас много таких?

Имел он в виду упырей или всех мёртвых? Впрочем, я считал, что не вправе раскрывать чужих тайн, потому твёрдо решил говорить лишь о себе.

– Полагаю, не очень. Мне трудно судить, я давно не встречал других, но мы не особо склонны к путешествиям.

– И ты постоянно живёшь на этом кладбище? Спишь в своей могиле и выходишь только по ночам?

Как много пунктов сразу. Я решил не вдаваться в детали, с моей точки зрения они большого значения не имели.

– Да, что-то в этом роде.

– А чем питаешься? Упыри ведь пьют кровь?

– Обычно бездомными собаками, они забредают к нам собирать еду, которую посетители оставляют на могилах. Впрочем, это я уже говорил.

– А людьми?

Сбежит он от меня в ужасе, если я скажу «да», или любопытство сильнее брезгливости и естественного страха? Так трудно понять, что теперь думают о нас живые, если думают вообще. Меняются ли нравы с временами?

– Случается, – ответил я осторожно.