А на кладбище всё спокойненько

Он вроде как призадумался, но от моральных выкладок явно отвлекал преобладающий поверхностный интерес к нетривиальной для него особе обитателя упокоищ. Мы как раз дошли до яркого фонаря, и человек вглядывался в меня так жадно, что даже вопросы задавать перестал. Не знаю, что он там увидел, но впечатление мой облик на него произвел ошеломительное. Я даже расстроился: не хотел быстро разочаровать нового знакомца. Спросил всё же:

– Что-то не так?

– Нет, всё нормально, просто мне интересно, ты же понимаешь, это ведь всё равно как инопланетянина встретить – приключение, которое не каждому выпадает в судьбе.

Служить диковинкой для живого? Оскорбит это мою чувствительную натуру? Да и ладно, если это даёт возможность отвлечься от рутины. Я не против.

– Пойдём в кафе, посидим, поболтаем, – предложил Базилевс.

– Я не ем человеческую пищу.

– Воды выпьешь. Я тут знаю одно тихое место, как раз можно поговорить без помех. Если всё время гулять, ноги устанут, я же не вечный и не наделён суперсилой.

Я так понял, он меня подначивал хвастаться возможностями, но решил воздержаться от слишком стремительных откровений.

Если человек узнает всё сразу, ему ведь будет неинтересно поддерживать знакомство, а я тоже хотел разжиться сведениями о мире, на который взирал с той стороны. Потому я не ответил, только улыбнулся, надеясь про себя, что зубы у меня не слишком почернели в кладбищенской землице. Хорошо хоть сохранились, а то у многих ходящих зиял недостаток, а то разевались и полностью пустые рты.

Харчевня, куда привёл человек, действительно оказалась местом тихим и приятным: рассеянный свет, люди за столиками заняты своими разговорами. Я сел на стул – подивился странности ощущения. Привык, что подо мной либо земля, либо камень, а зимой и снег. Морозными ночами Герхард становился почти невидимым и довольно угрюмым и оттаивал лишь в моей могиле, где мы проводили немалую часть холодной ночи и весь прозрачный безжалостный день.

Странно оказалось вспомнить привидение здесь, в заурядном человеческом мирке, где резко и неприятно для упыря пахло едой, духами и ещё чем-то что я опознал не вдруг, как искусственные материалы, которыми всё кругом было отделано.

Прежний мир не отпускал, притаился где-то рядом, скорбя о покинувшем его границы страннике. Я подивился невнятной романтичности своих мыслей.

Базилевс накинулся на еду, словно давно у него крошки во рту не водилось, а я пил газировку из красивого сияющего стакана, дивясь новым ощущением.